В Одессу на майские. Некурортный роман

— Выглядишь ты, брат, как говорящая мумия, вдруг мозги тоже прихватило? — пошутил Павел.

— Дай мне только подняться, посмотрим, у кого чего прихватило, — ответил ему друг, и все облегчённо вздохнули: Петька шутит, значит, будет жить.

Остановились на одной из улиц, ведущих к Дому профсоюзов, и Павел с тётей Галей пошли к чернеющему в темноте майской ночи зданию.

— Не страшно? — спросил у спутницы Павел.

— Я уже ничего не боюсь. Знаешь, что самое страшное на свете? Хоронить своих детей. Мне кажется, что я уже и не живу вовсе, понимаю только, что Петеньке надо помочь. А случись что, так я и рада буду опять с сыночком встретиться, — ответила семенящая рядом с парнем женщина. — Отец его решил мстить за сына, в Донбасс собирается. Я воевать не могу, но и не боюсь ничего. А тебе скажу, и ты не бойся этого дома. Что там страшного? Ещё девять дней не прошло, души убиенных там летают и Санечки моего…

— Стой, кто идёт? — раздался окрик, когда они уже подходили к зданию. Им навстречу вышли две фигуры, по контурам которых было понятно, что милиционеры.

— Ребята, это мы с племянником, — смело ответила тётя Галя.

— Кто мы? — раздался грозный голос, и в лицо засветил луч карманного фонарика.

— У меня тут сынок погиб. Позавчера похоронили, — начала тихим голосом тётя Галя. — Уж какую ночь снится, что зовёт меня, мол, я живой, забери меня. Я лежу в Доме профсоюзов на четвёртом этаже.

— Тётка, что ты мелешь, кто тебя зовёт? Похоронила — помяни, свечку поставь и перестанет звать.

— Вот и я говорю, что это всё ей только кажется, а она своё: пойдём да пойдём! — вступил в разговор Павел.

Услыхав его русский говор, тётя Галя тут же подстраховалась:

— Это мой племяш, Павлуша, в Питере учится, приехал на похороны брата, но опоздал.

— Предъявите документы! — строго сказал милиционер, осветив Павла.

Пока милиционер разглядывал паспорт, тётя Галя непрерывно просила пустить её в дом. Мол, посмотрю только и уйду, иначе жить не смогу.

— Ну что мне с вами делать? — развёл руками милиционер. — Петренко, проводи их на этаж, да обыщи вначале.

— Обыскать обыщу, а с ними не пойду, — ответил второй постовой. — Может, там и впрямь привидения ходят. Я на улице стою, а дрожу. Бабка говорила, что невинно убиенные всегда приходят на место, где их убили.

— Не ты же убил, тебе чего бояться? — с сомнением в голосе сказал старший. — Мы с тобой тут вообще не при делах. Нам приказ был не вмешиваться, мол, разберутся сами, вот и разобрались. То покойников выносили, теперь родня пошла. Вы бы постояли тут сутки, с ума бы сошли, — обратился он с раздражением к пришедшим. — Все идут, рассказывают свои истории, как дети погибли, а мы слушай. Теперь ещё и тётка со своими голосами. Я уже рапорт хочу писать об увольнении. Нет сил все это терпеть, но где в этой долбаной Одессе работу найдёшь? Начальство кашу заварило, а мы расхлёбывай.

Он явно наговорил лишнего, но вместо того, чтобы прогнать пришельцев, сердито сказал:

— Идите, если вам не страшно, только никого вы там не найдёте…

— А фонарик не одолжите? — осмелел Павел.

— Надо свой иметь, — сердито сунул фонарь ему в руки милиционер.

— Вы молодец, тётя Галя, надо же такое придумать! — сказал Павел, когда они вошли в холл Дома профсоюзов через чёрный проем сожжённых дверей.

— А я ничего не выдумывала. Он, действительно, меня каждую ночь зовёт. Я уже мужа просила со мной сходить, он сердится. А тут такая оказия, — смиренно ответила женщина.

— Странно, что они нас пустили, — сказал Павел, отыскивая лучом фонарика лестницу, ведущую на этажи.

— У нас на Украине народ верующий. В такой просьбе побоятся отказать, тем более наши одесситы. Они что, не понимают, какую беду тут эти фашисты сотворили?

В доме пахло гарью, луч фонарика выхватывал из темноты головёшки от сожжённых дверей, стены со вздувшейся масляной краской и обвалившейся штукатуркой, обугленные остатки мебели, и цветы, разложенные на ступенях лестницы.

— Сашенька, ты меня слышишь, я пришла к тебе, — вдруг заголосила тётя Галя, от чего у Паши буквально мороз по коже пошёл, но он побоялся обидеть женщину и промолчал. Тётя Галя попыталась рассказать погибшему сыну, что приехали друзья Пети спасти его, а они с мужем им помогают. Она говорила это так, как рассказывают на кладбищах домашние новости, стоя у могилы почивших родственников. Потом, спохватившись, замолчала и позвала Павла:

— Идём, нечего время тянуть. Саша нас поймёт.

С трудом переставляя ноги от вновь переживаемого горя, она пошла за парнем вверх по лестнице, тяжело вздыхая.

— Странно, что люди сгорели. Ведь сгорело только фойе здания, а коридоры практически не тронутые. Разве нельзя было убежать от огня? — удивился Павел, заходя в коридор четвёртого этажа.

— Люди говорят, что их вначале убили, а потом жгли, — ответила ему скорбно тётя Галя.

— Очень похоже на правду, — заметил Павел, заходя в комнату под номером 405. — Всё целое, только развалено.