В Одессу на майские. Некурортный роман

— Нет, это затейник-татушник постарался. Помнишь, тот, который мне на Лонжероне тату нарисовал? Он мне на лице букву зажигалкой выжег, художник от слова «худо».

— Как зажигалкой?

— Да вот так, вначале голову осмолил, а потом букву выжег. Давай не будем об этом. Всё прошло, и до свадьбы заживёт. Когда у нас свадьба, Ириска?

— Какая свадьба, ты выздоравливай вначале! — отшатнулась от него Ира.

— Да я пошутил, чего ты так разволновалась? — все ещё улыбаясь, ответил Петя. — Всё, что надо для свадьбы, не пострадало, не беспокойся.

— Ну что ты такое болтаешь? — возмутилась Ирина. — Мы не одни, — обвела она взглядом палату, где на соседних кроватях лежали ещё двое больных: молодой парень и пожилой мужчина.

— А что такого? Как только я в себя стал приходить, они же меня первым делом спросили, с этим-то как?

— Ох, и болтун он у вас, девушка, — заулыбался пожилой сосед, — только глаза открыл, тут же давай хохмить.

— Да, приколист Петруха знатный, — поддакнул ему парень, — редко такого встретишь, зато весело. Унывать не даёт.

— А зачем унывать? На поправку пошёл, даже все пальцы на руке, растоптанные этими уродами, гнутся, один только указательный, — поднял Петька правую руку, — ещё нет, но я не грущу, так даже лучше, проще в носу ковыряться, — потянулся Петя к своему носу под хохот своих соседей. — Ну вот, Ириша, чего их смешить? Палец покажи, а они уже хохочут, несерьёзный народец, — прокомментировал Петя.

— Он теперь так и не будет сгибаться? — поинтересовалась Ира, которую совсем не рассмешила Петина шутка.

— Будет, куда он денется? — уверенно ответил Петька. — Ему ещё на курок давить, как для такого дела не согнуться.

— На какой ещё курок? — перепугалась девушка.

— А ты что, забыла, мне военные сборы в это лето предстоят, стрелять придётся, да и пятиборец я, а стрельбы у нас один из зачётных видов.

— А-а, — успокоилась Ира, — а я-то думала…

— Ладно, Ириска, пойдём в коридор, иначе этот неунывающий начнёт тебе глазки строить, а я не потерплю.

Они расположились в холле травматологического отделения на мягких просиженных диванах напротив старенького телевизора.

— Ну, рассказывай, — повернулся Пётр к Ирине.

— Что рассказывать? — пожала та плечами.

— Рассказывай, почему ты меня разлюбила? Обиделась, перепугалась, другого нашла?

— Ничего и не разлюбила, — слегка отодвинулась от Пети девушка. — Просто я никак не могу стать прежней, у меня откровенная депрессия. Удивляюсь, чему ты радуешься?

— Я радуюсь тому, что живой. Разве этого мало? — довольно резко ответил Пётр. — Сашки нет, его друга Марика, с которым меня свела судьба в этом проклятом доме, тоже нет, нет ещё десятков мужчин и женщин, молодых и старых, тех, кто был тогда на Куликовом поле, а мы с тобой есть, и это здорово! Что же тут в депрессию впадать?

— Странно, когда ты полтора года назад провёл ночь в полиции, ты умирал от стресса, а теперь, когда смерть случайно тебя помиловала, ты весел.

— Ничего странного, — ответил Пётр. — Мне как-то отец по физиономии въехал за то, что я, шестнадцатилетний, пришёл домой навеселе. Я был оскорблён, ведь я уже взрослый, и тут такой произвол! Однако в итоге отошёл, помирились. Зла друг на друга не держали, свои же люди. Наши менты — тоже не чужие, они при исполнении были, тем более их воспитательные меры по обузданию несогласных на фоне перековывания одесситов в бандеровцев, это всё равно, как детский лепет на фоне площадного мата. Эти фашики убивали нас просто за то, что мы не такие уроды, как они. На такое не обижаются, за такое сдачи дают, а для этого силы нужны, а они не придут в депрессивное тело. Так мой доктор говорит.

— Господи, ты им мстить собрался? — возмутилась Ира.

— Ира, давай не будем трогать эту тему, не хочу выглядеть перед тобой трепачом. Поживём — увидим, что дальше делать. Ты спросила, я ответил.

— Тогда ответь мне, пожалуйста, а почему ты не спустился вслед за нами на крышу пристройки? — задала давно мучающий её вопрос девушка. — Мне так было страшно и холодно там без тебя.

— Отвечаю. Выскочили на крышу нацики, я бы и сам не успел спуститься, и вас бы выдал. Пришлось сбросить помост на крышу пристройки, а самому бежать, чтобы отвлечь внимание. Понятно объяснил?

— Понятно… Но теперь такой вопрос, я его не успела задать там, в Доме профсоюзов, зачем ты пошёл туда, оставив меня на вокзале? Что тебе там надо было?

Пётр рывком снял руку с плеч девушки, немного отодвинулся, и, тяжело взглянув на подружку, сказал:

— Смерть Саши ответила на твой вопрос. Его надо было оттуда забрать, это я и хотел сделать. Если бы я пришёл немного раньше, то сумел бы его уговорить уйти, он был бы сейчас жив, тётя Галя и дядя Гриша были бы счастливы, а мы с тобой уехали бы вместе домой, оставив одесситов разбираться друг с другом, но я промедлил, и всё случилось так, как случилось.

— Я поняла, что брат тебе дороже, чем я, и поделать с этим ничего не могу, — крикнула Ира с истеричной ноткой в голосе, вскочив с дивана.