В плену объятий талибов

Здешний начальник говорит, что рейс в Кабул есть, но завтра. Я прикидываю, что если останусь на ночь, то успею только на вечерний самолёт в Дубай. Но мне хотелось бы через Ташкент, и для этого завтра утром уже надо быть в Кабуле к восьми. Друзья меня здесь бросить не могут. Садих кому-то звонит, потом говорит:

– Поедем обратно в Кундуз, а утром тебя в Кабул доставят… на вертолёте!

Я удивлён, но и обрадован. Неужели не сон? Или всё-таки сон? Уезжаем обратно в Кундуз.

Пока интернет-сигнал есть (что большая редкость), я проверяю рейсы из Кабула и убеждаюсь, что в 9:30 улетает самолёт в Ташкент, а вечером… – снова в «девицу, к которой второй раз вообще не тянет» – то есть Дубай. Друзья уверяют, что полетим очень рано, если погода позволит. В горах часто туман, дожди, мокрый снег; самолёты таких зон избегают. А вертолёты управлять проще, поскольку ротор вращается, но, конечно, нужна хорошая видимость и отсутствие обледенения.

Опий и прочие «радости»

Ислам запрещает опьянение, но оно бывает и среди мусульман. Исключение – использование опьяняющих веществ в лечебных целях. Исламская культура раскинулась на огромной территории, часто совпадающей с лучшими условиями для культивации опийного мака, конопли и табака. Алкоголь в Афганистане почти невозможен. Запах индийской конопли, который в Испании можно почувствовать на каждом шагу, здесь не встречался, хотя слухи обещали «горячие кирпичи гашиша на каждом углу». Да, я видел кальяны, но правительственный хирург, с которым познакомился в первую ночь в Кабуле, говорил, что местный насвай ведёт к онкологическим болезням. У меня всего один раз на улице в Кундузе встретился человек, похожий то ли на наркомана, то ли на безумца – вот и все мои наблюдения. Я спрашиваю спутников, что происходит с «всемирно известной опийной индустрией». Пока мы едем обратно, Хамза радуется возможности поговорить:

– Понимаешь, брат, это довольно сложный вопрос. В Афганистане есть место под названием «Чуйская долина», там лучшая в мире конопля. А на юге, в Кандагаре, растут маки с сильнейшим опиумом. Соблазн велик. При американской власти Афганистан действительно стал мировым центром героина. Для многих это был способ заработать. Выигрывали все: и владельцы плантаций, и контрабандисты, и колонизаторы. После победы «Талибана» одна из приоритетных задач – ликвидировать опийную индустрию. Ты сам видел, как на границах всех проверяют. Придёт время, и наши будут выращивать только благое! – улыбается Хамза. – По шариату выращивать мак не запрещено само по себе, но если он приносит несчастье людям, его нужно искоренять. Во время первого правления талибы уже решили этот вопрос, но потом вторглись янки, и всё началось с новой силой, даже более масштабно. Сейчас мы вновь выжгли поля, есть фотографии, но, может, где-то и остались крохи. А насвай у нас свободно продаётся, он здесь в норме.

Миф о «наркостолице мира», похоже, ещё долго будет поддерживаться пропагандой. Лично я не встречал гашишевых «кирпичей» ни на каком углу, уж тем более опиума и героина – ничего подобного…

В разговоре случаются и паузы. Наша машина мчится на юго-запад, асфальт снова кончается, и придётся ехать медленнее, а ужинать будем в Кундузе.

На этот раз я переночую на военной базе кундузского аэродрома, надеясь, что мы вылетим рано и я успею на ташкентский рейс. Полёт занимает чуть больше часа, прошу эмира организовать всё как можно раньше. Все устали от сегодняшних приключений.

Военный полёт

Когда мне предстоит что-то ответственное на раннее утро, я сплю беспокойно. Здесь я едва дремлю. Уже с пяти утра пытаюсь снова задремать, но скоро понимаю, что рейс в Ташкент улетит без меня, если мы не взлетим прямо сейчас.

Только в половине восьмого появляется эмир и ведёт меня к вертолёту Ми-8. Это одна из машин, оставшихся афганцам после победы над коллаборационистами. Сегодня у афганцев самая большая в регионе «военная авиация» из техники, доставшейся от СССР, Бразилии, Европы и США: C-130, An-26, An-32, Cessna Caravan, Pilatus PC-12, Embraer Tucano, а также Lama, Ми-8/17, Ми-28, Apache, Chinook…

Хотя я провёл множество часов в полётах на самолётах и несколько раз сидел за штурвалом в разных странах, на этом массовом в мире вертолёте мне летать ещё не доводилось. Ми-8/17 – «универсальная рабочая лошадка», выпущено свыше 17 тысяч. Первый полёт в 1965-м, и до сих пор служит в 50+ странах. Я много раз восхищался его возможностями на авиасалонах. Не удивительно, что сегодня на него дефицит и растущий спрос, ведь конкуренты Augusta и Eurocopter не могут дать такую же надёжность.

Я воодушевлён. Нравится летать на вертолётах, они дают особые впечатления, недоступные самолётам – не лучше, просто иные. Самолёты безопаснее, плавнее и обычно быстрее, но вертолёты могут гораздо больше маневрировать. В глубине всё же есть страх: ведь война не окончена, мало ли какой боевик сейчас нацелится на нас… Но чем интереснее!