Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Потом играли в карты. Сергей Александрович с Васильчиковым, Стенбоком и Степановым в винт, а Мария и Павел с Озеровым пригласили Джунковского составить им компанию в вист. На этот раз ему везло, и он выиграл 4 рубля. Что примечательно, рубль пришлось отдать в копилку для бедных. И это очень приятно – они не просто картежничали, но победитель обязан был четвертую часть выигрыша пожертвовать на нужды ильинского милосердия!

Так начались для Владимира Джунковского дни в Ильинском, наполненные в основном праздностью. Одним из непременных занятий была верховая езда. «Елизавета Федоровна ездила верхом великолепно, красиво очень сидела на лошади и мастерски ею управляла. Амазонка у нее была совсем короткая, так что нога ее виднелась до подъема, на голове маленькая фетровая шапочка». В общем, главным видом деятельности этой молодой и цветущей женщины оставалось – быть красивой и всех очаровывать своей красотой, манерами, умом, обхождением. С русским языком она уже вовсю справлялась, говорила хоть и с акцентом, но почти свободно. «Жена моя делает положительные успехи по-русски и теперь даже при посторонних, не стесняясь, иногда пускаться стала», – писал Сергей Косте 6 октября 1886 года.

«Вечером играли на бильярде все вместе в алагер. На другой день Степанов мне показывал оранжереи, конюшни, кухню. Меня поразила везде удивительная чистота и порядок», – писал далее в своих воспоминаниях Джунковский. В оранжереях выращивали южные фрукты и до конца осени из них подавали к столу душистую лесную землянику.

Среди развлечений нередко бывали и откровенные дурачества. Однажды Трина, как все звали Шнейдер, положила в кровать Васильчиковой под одеяло персик, и та, укладываясь спать, раздавила его, выскочила со страшными воплями. В отместку решили подшутить над самой Триной. Элла вынула из арбуза внутренность, весьма искусно вырезала глаза, нос и рот, Джунковского обмотали простыней и на голову прикрепили этот арбуз, вставив внутрь его горящую свечу. Как стемнело, спрятались в кустах, и когда Трина приблизилась, Владимир Федорович вышел ей навстречу. Эффект получился такой, что даже сами организаторы сего ужаса перепугались.

В другой раз Элла наполнила перчатку песком и держала ее в руке, высунув из рукава. Подала фальшивую руку Трине, та взяла и в ужасе увидела, как рука великой княгине оторвалась и оказалась в ее руке, а из нее песок сыплется. Чокнуться можно! Вот так веселились, не имея компьютеров и 3D-фильмов. Конечно, трудно представить, чтобы персик подложили под великого князя или его супругу. Думается, в отношении них подобного себе не позволяли.

Оказывается, Джунковского пригласили на недельку в Ильинское не просто так. Адъютант Сергея Александровича Балясный женился на фрейлине Эллы княжне Лобановой-Ростовской и вышел в отставку. Нужно было найти ему замену. Выбор пал на Владимира Федоровича, и хотели к нему присмотреться. Он всем понравился и почти был назначен, но в последний момент статс-дама императрицы графиня Тизенгаузен похлопотала за своего племянника Феликса Сумарокова-Эльстона, а он был женат на Зинаиде Юсуповой, подруге Эллы и соседке по Ильинскому, обладательнице несметных богатств. Так в 1886 году новым адъютантом Сержа стал не Джунковский, а муж богатой жены. Впрочем, сам Владимир Федорович нисколько не жалел о недополученном назначении: «Я считаю, что это меня спасло. Если бы я тогда, в молодые годы, был бы назначен адъютантом, имея 21 год всего от роду, то из меня ничего порядочного не вышло. Я жизни тогда еще совершенно не знал, и придворная жизнь меня бы захватила, и я бы не мог тогда разобраться в ее отрицательных сторонах, меня бы она засосала. И я Бога благодарю, что тогда этого не случилось».

Джунковский уехал, а осень в Ильинском продолжалась. Элла сильно увлеклась выжиганием по дереву, Серж занимался хозяйством, постоянно тоскуя, что рано или поздно надо будет ехать впротивный Питер, хотя он бы жил себе и жил в маленьком раю. За Георгия 4-й степени, полученного в 1877 году на Балканах, ему назначена пенсия в 150 рублей, пустячок, а приятно!

В Ильинском Серж прочитал «Петербургские трущобы» – роман Крестовского. Душа его содрогнулась: «На меня произвело сильное впечатление все, что касается этой ужасной нищеты и ее последствия, – смотришь на этих несчастных парий иначе – и чувство гадливости переходит в бесконечное сожаление – так и хочется прийти на помощь».