Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

«Переход морем был чудный, и здесь все время была чудная погода, курьезные тут привычки и взгляды». «Обеды и балы почти каждый день были интересны, подчас забавны, как новинка, но утомительны… Два дня провели мы в Виндзоре у queen в гостях; признаюсь, редко я видел что-либо красивее замка и в особенности парка с его знаменитой аллеей из рододендрон… Красивые коллекции и музеи – очень ими наслаждался… Пора кончать – мешают страшно – тянет в полк!» – писал генерал-майор. Генеральшу в полк явно не тянуло, и это по ее просьбе выпросили разрешения еще на несколько деньков в элегантном Лондоне. Да по дороге назад еще уговорила мужа заехать в Дармштадт повидаться с отцом.

На весь июль генерал-майор нырнул в свои служебные обязанности и отправился в лагеря, так что теперь снова лишь по субботам и воскресеньям можно было видеться. В лагерях он сохранил за собой свой барак, а командирский уступил племяннику Ники – наследнику цесаревичу Николаю, который, если не считать барака, без каких-либо поблажек принялся служить наравне со всеми.

Наконец, лагерные сборы завершились, и 11 августа отправились в маленький рай. Подъезжая к Ильинскому, как всегда, видели черно-желто-белые флаги, коими были украшены принадлежавшие великому князю селения. Временами приходилось останавливаться, чтобы принять хлеб-соль. В первый же день отправились по грибы, коих оказалось небывало много, причем, сплошь белых. И снова потекла жизнь ильинская, беззаботная.

Когда читаешь воспоминания о ней, невольно вспоминаются сцены и образы из уже упомянутой «Неоконченной пьесы для механического пианино», бесспорного шедевра Никиты Михалкова. Вряд ли, конечно, кинорежиссер добивался этого, но у него невольно получилась своеобразная карикатура на Ильинское. Со всеми дурачествами, завтраками и обедами, чтением вслух газет и книг, игрищами и даже живыми картинами, одну из которых изображает персонаж Олега Табакова в виде ревущего марала. Точно так же наряжались кем-то и изображали картину из средневековой жизни, из античности, современную сельскую идиллию или что-нибудь еще в этом роде. Одного из главных героев, которого, кстати, зовут Серж (его играет Богатырев), другой персонаж в исполнении Калягина время от времени пугает как-нибудь, подкравшись сзади. Это была любимая шуточка великого князя. Подкрасться к кому-нибудь незаметно и столкнуть с горки, чтобы покатился по зелени травы. Или он неслышно подкрадывался к Шнейдер и резко бросал у нее за спиной бубен. Ха-ха-ха! Могли еще и так пошутить: Серж приказывал сервировать завтрак в библиотеке и никому о том не сообщать. Все собирались, как обычно, в столовую, а столы не накрыты. Что такое? В чем дело? Начинали искать прислугу, а ее нет. Сбежала? Не революция ли началась? Да где же, в самом деле? Покуда, наконец, кто-то первым не догадывался заглянуть в библиотеку – да вот же где! И прислуга вся здесь! Ай да Сергей Александрович, ай да шутник!

В фильме Михалкова в атмосферу всеобщего дурачества врывается сюжет с человеком, приехавшим издалека к доктору, которого играет сам режиссер, просит срочно ехать к больной жене и уезжает не солоно хлебавши, после чего и происходит кульминация. В Ильинское никто ни с какими просьбами не являлся, можно было не беспокоиться, веселиться и радоваться жизни сколько душе угодно. И вот в этом счастье и беззаботности Сергею становится страшно. И страх этот явно – страх Божий. Достойны ли мы этого необъятного счастья? Он словно сорвал плод познания добра и зла, после чего, как Адам, должен быть изгнан из своего маленького рая.

Приближался поворотный год в их жизни – 1888-й, год паломничества на Святую землю. В конце осени вернулись вПитер, и снова с 9 утра до 9 вечера генерал-майор Романов пропадал в своем полку. Начался Рождественский пост, потом пришло Рождество, наступил Новый год, в Таврическом саду на огромном пруду устроили каток с двумя гигантскими ледяными горками, куда дважды в неделю приходила сама императрица и весьма грациозно каталась, вызывая всеобщее восхищение. Любила ходить на каток и принцесса Элла. Ею тоже восхищались, но многие со вздохом отмечали: «Катается на коньках? Стало быть, по-прежнему порожняя. Три с половиной года прошло, а детей нет».

Новый командир преображенцев устроил бал на триста человек в офицерском собрании на Миллионной, жена командира выступала хозяйкой бала. Танцевали до четырех часов ночи. Войны нет, хорошо!

До весны – Петербург, в мае – Дармштадт, в июне до лагерных сборов – Ильинское, в июле – сборы, в августе – Ильинское, на сей раз впервые одну неделю в гостях у младшего брата сам император с императрицей. «Пребывание Саши у нас было истинным наслаждением, он был замечательно в духе и, кажется, ему пришлись по сердцу дни, проведенные в нашей подмосковной. Конечно, мы с женой с утра не покидаем ее балкон и дышим, много читаем о Палестине…»