Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Согласно евангелическому учению Лютера, следует соблюдать лишь то, что прописано в четырех Евангелиях. А поскольку в них ничего нет про исповедь и причастие, про поклонение святым мощам и иконам, то ничего этого нет и в лютеранстве. Есть только проповедничество, в котором священник заменяет собой проповедующего Христа. И нужно лишь следовать наставлениям, высказанным в этих проповедях. И многих верующих именно такой упрощенный вид вероисповедания привлекает. А главное, что и действительно, – Христос нигде не говорит ни об исповеди, ни о мощах, ни об иконах, а то, что во время тайной вечери Он обмакнул хлеб в вино и сказал, что «сие есть кровь и плоть Моя», надо ли понимать как необходимость постоянного особого освящения хлеба и вина с дальнейшим вкушением их в качестве преосуществленных крови и плоти Господних? И как это ужасно – вкушать плоть и кровь! Многих сие отвращает.

Живя с православным мужем уже не первый год, принцесса Элла оставалась при своих убеждениях, что Лютер был прав, ибо ее родители признавали правду Лютера, освободившего миллионы людей от папской зависимости. Уважая мужа и пытаясь хоть как-то понять искренность его веры, она ездила с ним по монастырям, присутствовала при богослужениях, но ничто не могло пока что подвигнуть ее сделать хотя бы первый шаг. Даже руку священнику она целовала, но в знак уважения к его сану, а не в знак того, что эта рука дает благословение, незримо проходящее через нее от самого Господа. Да и как это увидишь, когда многие священники отнюдь не являют в себе образ Христов!

Родители-лютеране учили ее, что нельзя пьянствовать, объедаться, сквернословить, играть в карты. А вон, есть даже священники, что и пьют чрезмерно, и объедаются так, что животы у них аки отдельные существа, и в карты режутся, и даже иной раз словечко подпустят из тех, которым не учит ее госпожа Шнейдер, то есть Трина, уже давно ставшая закадычной подружкой, над которой так весело бывает потешаться. Даже не хочется показывать мужу, что уже очень хорошо знаешь русский язык, а то ведь дадут ей расчет, и – прощай, милая смешная Трина!

Да и зачем переходить в Православие, огорчать своих европейских родственников, если и так все идет очень и очень хорошо. Детей, правда, Бог пока не дает. Вот уже и у Костиного малыша, которого смешно зовут Иоанчиком, первые зубки, а Костя чуть раньше их женился на своей Маврикиевне. Но надо набраться терпения, у многих это не сразу получалось.

1887 год принес новые радости. Была женой полковника – стала генеральшей. 26 февраля последовал высочайший приказ о назначении командира Преображенского полка князя Оболенского в распоряжение его императорского высочества главнокомандующего великого князя Владимира Александровича, «а его императорское высочество флигель-адъютант полковник великий князь Сергей Александрович за отличие по службе произведен в генерал-майоры с назначением командиром лейб-гвардии Преображенского полка». Разумеется, всю весну он пропадал с головой в своем полку, коего отныне стал начальником. Лишь к маю новоявленный генерал-майор освободился от всех проверок, комиссий, экзаменов, и можно было провести месяцок в Ильинском, а в июне поехать на бабушкин золотой юбилей – королева Виктория праздновала 50-летие своего правления. Больше до нее никто не сидел на английском троне, и лишь в ХХ веке королева Елизавета II побьет рекорд черной вдовы. Из поездки Серж писал Косте: «В Дармштадте провели мы очень приятно время – тихо и хорошо. В Париже три дня – жара невыносимая – бегали с женой с утра до вечера и потом в театр – забавляло все показывать жене». «Я в восторге от Лондона и нашего пребывания в Англии, мы очень симпатично живем у Мари. Все церемонии благополучно прошли – было красиво, по временам меня разбирал смех». И снова – как жаль, что он не пишет, что именно смешило его в бабуле, столь крепко сидящей на троне.

Элла счастлива, что мужу все нравится, что он не ворчит, а веселится и потешается. Пишет в письме к Минни: «Видела бы ты, как мы носимся тут целыми днями: утром и днем музеи, магазины и т. д., вечером ужины да балы, и так каждый день, пока голова не пойдет кругом, – а все-таки мне нравится!» Нравилось так, что даже выпросили позволения у императора задержаться еще на несколько дней. Лондон уже тогда был одним из красивейших и изысканных городов мира, нисколько не хуже Парижа, хотя не претендовал на звание законодателя вкусов и мод. Торжества продолжались неделю и завершились праздничной службой в Вестминстерском аббатстве. Виктория ни разу не поменяла цвет своего платья, неизменно оставаясь в черном атласе.

В Лондоне Серж и Элла жили в Кларенс Хаус – резиденции родного дяди Эллы герцога Альфреда Эдинбургского и его жены Марии Александровны, родной сестры Сергея.