Великая княгиня Елизавета Федоровна. И земная, и небесная

Новые москвичи поселились в Кремле в Малом Николаевском дворце, к которому примыкал Чудов монастырь. В этом монастыре Сергея будут отпевать, а в этом дворце похоронят. Можно себе представить, какая тяжесть лежала на сердце у генерала, расставшегося со своим любимым полком. Теперь ему предстояло исполнять во много крат более тяжелую обязанность – руководить всей Центральной Россией, следить за развитием промышленности, сельского хозяйства, торговли, культуры и науки сразу нескольких наиболее густо населенных губерний, входящих в московское генерал-губернаторство. Да еще проводить торжественные мероприятия, приемы, вечера, юбилеи, балы, продолжать традиции московского хлебосольства и гостеприимства, коими особенно славился его предшественник. Огромный груз предстояло возложить себе на плечи. В письме Косте Сергей написал, как «был вконец затормошен всеми бесконечными приемами. Думал, что им конца не будет, а в душе было так нехорошо, так ужасно тоскливо, и я был в скверном настроении… Приходилось с улыбкой на устах всех и вся принимать… я был как камень – ничего, кроме тоски, в сердце не испытывал».

Но зато теперь не надо было подолгу жить в Петербурге, высшее общество которого муж Эллы столь сильно не любил. И которое даже вслед ему плевалось анекдотами. Заместитель министра иностранных дел граф Владимир Ламсдорф, еще один собиратель всевозможных гнусных сплетен, втайне ненавидящий всех представителей Дома Романовых, записал в своем дневнике: «По городу циркулируют два новых анекдота: Москва стояла до сих пор на семи холмах, а теперь должна стоять на одном бугре. Это говорят, намекая на великого князя Сергея».

Москва начала 90-х славилась не одним хлебосольством и богатством. При Долгорукове она не только процветала, но стала утопать во взяточничестве и финансовых злоупотреблениях. Об этом Сергей немало наслушался, когда в августе прошлого года приезжал на празднование 25-летия службы Владимира Андреевича на посту генерал-губернатора. Предстояло искоренять московские болезни. А с чего и как начинать? Забот полон рот. Элла, глядя на мужа, ужасалась, какой у него болезненный и измученный вид был в первые московские недели.

К счастью, приободрить брата в Москву приехал император. Сергей встречал его в своей новой должности – большой выход в Успенский собор, торжественное богослужение в Архангельском соборе, военный парад на Соборной площади, обеды, посещение Французской выставки на Ходынском поле. Впервые в России иностранное государство организовало свою выставку – произведений искусств и промышленности Франции. Саша и Сижа со своими женами Минни и Эллой ездили осматривать новый огромный военный госпиталь, кадетские корпуса, Азиатскую выставку, проходившую в Историческом музее и посвященную 25-летию русского владычества в Средней Азии. Эта выставка, председателем которой был объявлен новый генерал-губернатор, отличалась особой уникальностью. Построенная с размахом, она превратила залы музея в центре Москвы в кварталы среднеазиатских городов, посетитель попадал на Самаркандский базар, на улицы Бухары и Хивы. Вторая часть экспозиции ломилась от товаров, привозимых с востока Российской империи. Один из организаторов выставки Савва Тимофеевич Морозов щедро угощал посетителей, включая Романовых, вкуснейшими яствами и качественным дербентским коньяком.

В центре Кремля посетили раскопки на месте будущего строительства памятника Александру II. «Тут много выкопали интересных вещей, в особенности красивые изразцы и массу глиняных вещей. Самое место раскопок весьма интересно, так как видны различные эпохи жизни Москвы и каменные, и деревянные строения, отлично сохранившиеся, и следы пожаров», – написал царь в письме к цесаревичу, который к тому времени уже через Владивосток возвращался домой из Японии, посетив Грецию, Египет, Йемен, Индию, Цейлон, Сингапур, Индонезию и, наконец, Страну Восходящего Солнца, где Ники легкомысленно обзавелся татуировкой на правой руке с изображением черного дракона с желтыми рожками, зелеными лапками и красным брюхом, причем выдержал целых семь часов изнурительной операции! А также он обзавелся двумя шрамами на голове от ударов сабли полицейского, фанатика, совершившего покушение на русского царевича в городе Оцу, когда Николая в коляске вез рикша. Сообщения об этом случае, вполне могшем окончиться трагически, всполошили всю родню.

Элла с первых же дней в Москве поняла, как ее мужу трудно принять на себя первую роль в крупнейшем мегаполисе. Положа руку на сердце, должность не соответствовала его натуре. Он не боялся дел, но страшно не любил публичности – «все это так противно моему характеру, моей природе, что я из кожи ползу от отчаяния – и чем дальше будет, тем, вероятно, хуже. Конечно, не дело пугает меня – дело меня очень интересует… но тяжело ужасно!»