Великая русская революция, 1905–1921

Разумеется, многое из вышесказанного – всего лишь размышления историков. Голоса крестьянок редко встречаются в документах. Нам неизвестно, принимали ли женщины участие в многочисленных собраниях, составлявших и принимавших коллективные обращения, – хотя мы предполагаем, что они делали это, – и какую роль они могли играть, если присутствовали. Их голоса, раздававшиеся в то время, утрачены. Просмотрев в архивах тысячи писем и обращений, я нашел лишь несколько, написанных от лица крестьянок или женщин, принадлежавших к рабочему классу. Одно из них – воззвание «Смоленской инициативной группы женщин-матерей», напечатанное в мае 1917 г. в газете Максима Горького «Новая жизнь»:

Довольно крови. Довольно этого ужасного кровопролития, совершенно бесполезного для трудового народа. Довольно нам отдавать сыновей своих в жертву разгоревшейся алчности капиталистов. Не надо никаких аннексий, никаких контрибуций. Лучше сохраним сыновей наших на благо всему трудящемуся люду всего мира. Пусть приложат они все силы не на братоубийственную войну, а на дело мира и братства всех народов. И пусть мы, русские женщины-матери, будем горды сознанием, что мы первые протянули свою братскую руку всем матерям всего мира[465].

Мы ничего не знаем об авторах этого воззвания, хотя, вероятно, они жили в самом Смоленске, а не в окружающих селах. Как и в случае любого публичного воззвания, не следует полагать, что эти слова являлись непосредственным выражением глубинных мыслей и чувств их авторов. Но с учетом того, что нам известно об истории женщин и гендерных отношений в сельской России, вполне можно допустить, что многие женщины, включая крестьянок, находили в материнстве мощный источник публичной легитимности и морального авторитета. Разумеется, понятно, что это была легитимность, позволявшая женщинам выдвигать политические требования в качестве матерей, защищающих своих сыновей. Вполне возможно, что эти женщины использовали тот аргумент, который, по их мнению, оказался бы услышанным. Но вполне вероятно, что, как и многие другие женщины, они усвоили традиционное представление о том, что политика – дело мужчин, а роль женщин состоит в том, чтобы защищать их и оказывать им содействие.

Большевистская партия, придя к власти, провозгласила одной из своих политических задач женскую эмансипацию и равноправие. Большевистские декреты требовали равной оплаты за равный труд, наделяли деревенских женщин правом принимать полноценное участие в крестьянских собраниях и возглавлять домохозяйства, а также устанавливали принцип применения любых законов «без различия пола». Во время Гражданской войны советское правительство организовало военную подготовку и для девочек, и для мальчиков, приветствовало поступление женщин-добровольцев на службу в Красную армию (главным образом, на вспомогательные должности) и даже подумывало о призыве женщин в армию. В 1919 г. при Коммунистической партии был создан специальный Женотдел, задачей которого было повышать осведомленность женщин в части их прав и мобилизовать женщин на участие в общественной жизни.

Но эти попытки установить гражданское равенство не означали вызова установленным гендерным нормам. Наоборот, как сообщает Элизабет Вуд, во время Гражданской войны женщин официально восхваляли с точки зрения традиционных гендерных ролей: за то, что те «грели» сражавшихся мужчин специальными «красными подарками» (такими, как собственноручно пошитое белье), за их «глубокую любовь» к героям армии, за особую «заботу» и внимание к бойцу Красной армии, «защищающему тебя и твоих детей», и за формирование дома таких настроений, которые заставляли мужчин, не сражающихся на фронте, испытывать чувство стыда. Согласно заключению Вуд женщин постоянно «оценивали с помощью определенных стереотипных свойств, в качестве обладателей нежных сердец, заботливых рук, зорких глаз». Еще одной тенденцией, укреплявшей гендерные традиции, была милитаризованная атмосфера Гражданской войны. Новобранцы приносили присягу от лица мужчин: «Я, сын трудового народа, гражданин Советской Республики, принимаю на себя звание воина Рабочей и Крестьянской армии». Что же касается женщин, то, согласно обращенным к ним публичным воззваниям, их героизм состоял в том, чтобы помогать этим воинам: «Женщина-пролетарка! Боец Красной армии защищает тебя и твоих детей. Облегчай ему жизнь! Позаботься об уходе за ним!»[466]