Великая русская революция, 1905–1921

Большевистская революция и Гражданская война восстановили и укрепили власть мужчин в деревне. После того как в начале 1918 г. с фронта вернулось много солдат, полностью возвратились как традиционное разделение труда в домохозяйстве, так и лидерство мужчин в общине. Женщины лишились своих публичных ролей. Например, в 1919 г. на выборах в сельсоветы женщины голосовали значительно менее активно, чем на местных выборах в 1917 г. Партийные вожди пытались насаждать альтернативную модель равноправного участия женщин в общественной жизни, обеспечивавшегося коммунальными кухнями, прачечными и яслями, облегчавшими женщинам существование и дававшими им время для более заметной общественной роли. Однако активисты редко встречались в деревнях, особенно в сельских местностях, удаленных от городских центров. Когда же они там появлялись – например, во время общенациональной кампании 1920 г. по более широкому вовлечению женщин в революцию, – им приходилось сталкиваться с подозрительным отношением крестьянок к их попыткам перевернуть традиционный образ жизни и (как гласили слухи) отобрать у них детей. Согласно утверждению одной крестьянки, приведенному в местной газете, «…многие женщины из наших рядов выступают против организации. Тем, кто вступил в нее, женщины говорят, что баба должна сидеть дома и не ходить на общие собрания»[467]. Отсталость женщин и необходимость просвещать и освобождать их оставались регулярными темами писем и репортажей о женщинах из низших классов, появлявшихся в печати. По оценкам Беатрис Фарнсуорт, «в первые годы Революции ее политической культурой было затронуто» не более нескольких тысяч крестьянок. Разумеется, даже скромные претензии деревенских женщин на новые роли и взаимоотношения – такие как обучение грамоте или возможность отправлять дочерей в школу, – нередко встречали яростное противодействие со стороны крестьян-мужчин[468].

В обширном архиве писем и прошений от населения, полученных советским правительством в годы революции и Гражданской войны, особое место занимают послания, причисленные в то время к категории «антисоветских» и «антибольшевистских» (и остававшихся недоступными для историков до конца 1980-x гг.). Многие из них были написаны крестьянами. Их авторы – в подавляющем большинстве мужчины – обращали на новых большевистских вождей свой гнев и ненависть, обвиняя их в том, что они предатели, немецкие шпионы, евреи и враги Христа, распявшие Россию, специально отбирающие у людей хлеб, чтобы уморить их голодом, обогащающиеся за счет народа, уничтожающие веру и проливающие кровь ради кровопролития[469]. Среди немногих текстов, написанных женщинами, имеется одно длинное рукописное письмо, отправленное в марте 1918 г. в адрес «Г. Г. Комиссаров». Автор письма безбоязненно обращается к власти, используя те же слова, к которым женщины часто прибегали и раньше в качестве матерей, защищающих свою общину и семью. «Не удовольствие нас женщин заставляет писать вам это письмо, а голод», – объявляет автор, после чего разражается обширными и горькими жалобами. Должно быть, неизвестный нам автор послания жила в городе, а не в деревне, судя по тому, что главным предметом ее беспокойства служит нехватка хлеба. Но под ее словами – одновременно и опирающимися на традицию, и полными смелости и убедительности, – могли бы в те первые годы советской власти подписаться многие женщины из низших слоев общества: