Великая русская революция, 1905–1921

Многие вожди повстанцев прежде были связаны с советской властью. Вожак восстания в Тамбовской губернии Александр Антонов был членом партии левых эсеров и ранее служил в местной советской милиции. Нестор Махно, возглавлявший повстанческое движение на Украине, какое-то время находился вместе со своей независимой армией, воевавшей против белых, на стороне Красной армии. Александр Сапожков, крестьянский вождь крупной повстанческой армии в Поволжье, занимал высокие посты и в Красной армии, и в региональной советской администрации. В то время как подобные вожди ставили на службу повстанцам свой политический и военный опыт, корни этих восстаний восходили к сельским организационным структурам – и в первую очередь к деревенским сходам, на которых обсуждалось и одобрялось большинство действий. Участие в сражениях принимали, главным образом, местные крестьяне, орудовавшие топорами и вилами до тех пор, пока им не удавалось раздобыть ружья. Коммунистическое руководство и печать, а впоследствии и советские историки причисляли этих крестьян-повстанцев к «бандитам», тем самым зачастую стремясь низвести вооруженное противостояние с властями до уровня простого криминала. Безоглядное использование слова «бандит» не означало, что бандитизм не имел в те годы места – причем речь идет не только о «социальном бандитизме» в пользу бедных в робингудовском стиле, но и о бандах разбойников и уголовников, грабивших и убивавших ради своей наживы, хотя их нередко толкало на это отчаянное материальное положение. С учетом реалий той эпохи различие между повстанцами и преступниками представляет собой слишком простую дихотомию. Крестьянский гнев мог принимать самые разные формы.

Те случаи, когда восставшие крестьяне оглашали свои мотивы и цели, дают нам возможность выявить типичные черты, присущие крестьянским движениям самого разного толка. Одним из связующих элементов было влияние эсеровской партии, проявлявшееся как в наследии прежних лет, так и в присутствии эсеровских активистов среди повстанцев. Политические программы таких организаций, как существовавший в конце 1920 г. во время Тамбовского восстания «Союз трудового крестьянства», явно заимствовали у эсеров их аргументацию и словарь, что отражалось и в призывах к вооруженной партизанской борьбе против «ненавистной» власти, которая довела страну «до нищеты, гибели и позора», но в первую очередь в позитивных целях: «Политическое равенство всех граждан, не разделяя на классы»; новые выборы в Учредительное собрание без участия депутатов, «не выполняющих воли народа»; свобода слова, совести, печати, союзов и собраний; обобществление всей земли в соответствии с декретом прежнего Учредительного собрания; национализация крупной промышленности, но в то же время и разрешение мелкого капиталистического и ремесленного производства; контроль над ценами на промышленные товары; потребительские кооперативы по торговле предметами первой необходимости; рабочий контроль в промышленности; бесплатное образование; самоопределение народов бывшей Российской империи[477]. «Армия „Правды“» Сапожкова издавала обращенные к «беднейшему, обиженному и угнетенному крестьянству и рабочему населению» прокламации против «лже-коммунистов» и «комиссаров», забывших о страданиях народа по причине того, что на них влияли «бывшие буржуи, помещики, генералы, урядники и прочие им подобные сволочи, которые как пиявки впились в тело русского народа и стали пить его кровь без всякой жалости»[478]. Лозунги крестьянских восстаний нередко представляли собой вариации темы «Советская власть без коммунистов», включая такие выразительные (и абсурдные) призывы, как «Да здравствуют большевики! Смерть коммунистам!». Восставшие крестьяне утверждали, что они выступают за «советскую власть», давшую добро на крестьянскую земельную революцию и народовластие, но против «комиссарократии» и «узур-паторов-коммунистов», отбиравших зерно, вмешивавшихся в местное крестьянское самоуправление, ограничивших политическую свободу и погубивших страну. Согласно словам одной из многочисленных песен, ходивших среди восставших крестьян, они «Города грабят, жгут села,/Бьют и старцев, и детей. /Не щадят ни лет, ни пола,/Ни господних алтарей./И людям вместо свободы/Дали: террор, рабство, гнет,/Затаил свое дыханье/Весь истерзанный народ;/Роковой час вдруг ударил,/По России грянул гром:/За свободу мы умрем!»[479].

Цели и настроения крестьян выявлялись и в ходе их действий. Значение местной автономии находила выражение в крестьянском насилии, направленном на местные органы власти: убийствах и изгнании должностных лиц, разрушении учреждений, уничтожении телеграфных и телефонных линий.