Великая русская революция, 1905–1921

Евреи чаще, чем когда-либо прежде, выходили в светский мир – и исследовали различные аспекты своей принадлежности к еврейскому народу – по мере ослабления образовательных барьеров, снятия профессиональных ограничений (особенно в сфере свободных профессий) и роста политической активности – как бок о бок с русскими, так и в рамках отдельного движения за еврейское освобождение. Не меньшее значение для вовлечения евреев в мир Российской империи имели и арены общественной жизни за пределами школы, работы и политики – особенно культурные, благотворительные и профессиональные организации, а также печать. Например, еще до 1905 г., когда были либерализованы законы о цензуре, в сфере печати появилось множество новых изданий для еврейской аудитории, причем самые важные из них – включая газету «Друг» (Derfraynd, 1903–1912) на идиш и русскоязычный сионистский журнал «Еврейская жизнь» (1904–1907) – издавались в столице империи. Многие русские периодические издания – такие как влиятельная либеральная газета «Речь» (Санкт-Петербург, 1906–1917) и массовая «Газета-копейка» (Санкт-Петербург, 1908–1917) – имели евреев в числе своих корреспондентов, колумнистов, редакторов и издателей. Применять ко всему этому противоречивый термин «ассимиляция» означает ужасно упрощать даже наиболее светские и лишенные национального оттенка стороны жизни. Вхождение евреев в нееврейский мир почти никогда не являлось способом исчезнуть в качестве представителей отдельной этнической и религиозной группы, даже если бы это было возможно перед лицом массовых предубеждений и дискриминации. Скорее, это был сложный и извилистый путь к сопричастности, приобщению и адаптации – сюжет, типичный для империи[568].

Воплощением имперского, космополитического города служила Одесса[569]. В историческом плане она представляла собой краеугольный камень российской имперской экспансии на юг, будучи основана в XVIII в. после завоевания этого края в войне с Турцией. Одесса быстро превратилась в ярчайший пример имперского космополитизма – портовый город, привлекавший иммигрантов со всех концов империи и из-за рубежа. Как выразилась жительница Британии, посетившая Одессу в 1870-е гг., «если бы я неожиданно оказалась посреди этого города, не зная ни его названия, ни местоположения, то мне было бы трудно угадать, в какой стране я нахожусь. У Одессы нет никаких национальных черт»[570]. С ней в 1913 г. соглашался итальянский путешественник, отмечая не только разнообразие народов, но и изменчивость границ между ними и их интенсивное перемешивание: ему казалось, что Одесса не столько интернациональный город с отдельными национальными и этническими районами, сколько «наднациональный город, город-эсперанто»[571]. Согласно переписи населения 1897 г. (ставившей этническую принадлежность в зависимость от родного языка) половина жителей Одессы были русскими, треть – евреями, говорящими на идиш, почти десятая часть – украинцами (составлявшими большинство населения края за пределами города), при наличии небольших, но заметных польской, немецкой, греческой, татарской, армянской и прочих общин[572]. Космополитизм-понятие избитое и спорное. Но в той степени, в какой с его помощью пытаются охватить и истолковать опыт существования в пространствах, отличающихся огромным разнообразием жителей, опыт повседневных встреч с иным (встреч, включающих сосуществование и взаимное влияние, а также трения и конфликты) и в той степени, в какой оно затрудняет написание историй, пренебрегающих подобными сюжетами или выталкивающими их на обочину, оно многое говорит нам об Одессе и русском имперском опыте[573].