Великая русская революция, 1905–1921

Одесса имела своеобразную репутацию, сложившуюся не в последнюю очередь под влиянием творчества многих писателей, родившихся или живших там, – включая большое число писателей-евреев. Согласно этой репутации Одесса представляла собой буржуазный мир деловых предприятий и возможностей, в котором доминировал крупный и респектабельный средний класс, но в то же время и «мир-зеркало», развенчивавший все ценности среднего класса. Одесса была городом трудолюбивых купцов и «городом воров», глобальной экономической столицей и городом на фронтире, респектабельным и наглым, утонченным и убогим, «сказочной страной золота, изобилия и греха, где невероятное кажется естественным и где вот-вот может случиться несбыточное»[574]. Если имперская столица Санкт-Петербург, как и было ей положено, служила для России символическим окном в Западную Европу и современность, а Москва отображала взгляд нации в свои глубины, оглядку на местные традиции, то Одесса смотрела во все стороны, что давало размытую картину из накладывавшихся друг на друга фрагментов, отмеченную постоянно сдвигающимися, смешивающимися и сплавляющимися идентичностями и привязанностями. Революция внесла во все это еще больше хаоса: в 1917–1920 гг. город неоднократно переходил из рук в руки, и власть над ним поочередно принадлежала украинской Центральной Раде, большевистской Красной гвардии, австрийским войскам, Белой армии, французским войскам и Красной армии.

В то же время Одесса была «еврейским городом». Благодаря своей репутации, особенно в благодатные годы конца XIX в., когда она была известна как «русское Эльдорадо», где даже самый бедный местечковый еврей способен сколотить состояние и избавиться от дискриминации и насилия, Одесса притягивала евреев-мигрантов как магнит. В реальности подавляющее большинство одесских евреев зарабатывало на жизнь в качестве мелких лавочников, продавцов, разносчиков и рабочих. Большинство имело скромный доход, часть жила в нищете. Но в то же время во владении у евреев или под их управлением находилось большинство городских ремесленных мастерских, промышленных предприятий, торговых и коммерческих заведений. Евреями были многие одесские врачи и журналисты. Этот средний класс содержал еврейские школы, театры и периодические издания, которые служили опорой для активной еврейской гражданской жизни. Среди одесских евреев встречались как религиозные, так и светские люди, как увлеченные политикой, так и аполитичные, и у многих эти склонности выражались по-разному. В Одессе как ни в одном другом городе ярко давала о себе знать еврейская современность, постоянно нарушались и лишались четкости традиционные границы и как будто бы открывались новые возможности. Как выразился один влиятельный историк российского еврейства, Одесса была «антиместечком»[575].

РИС. 11. Исаак Бабель, 1920 г.

Общественное достояние

Исаак Бабель (1894–1940) родился в Одессе в 1894 г., хотя вскоре после этого, когда он был еще ребенком, его семья переселилась на восток, в портовый причерноморский город Николаев, ради появившихся там деловых возможностей (рис. 11)[576].

Этот шаг позволил семейству Бабелей, которое также сменило фамилию, отказавшись от имевшей более местечковое звучание фамилии Бобель, войти в ряды среднего класса. В 1906 г. они вернулись в Одессу, теперь уже имея возможность жить в хорошей квартире в «респектабельном» квартале в центре города. В 11-летнем возрасте Исаак (ранее обучавшийся дома) поступил в Коммерческое училище имени Николая I, где, как он вспоминал впоследствии, вместе учились «сыновья иностранных купцов, дети еврейских маклеров, сановитые поляки, старообрядцы и много великовозрастных бильярдистов». На переменах ученики сбегали «в порт на эстакаду, или в греческие кофейни играть на бильярде, или на Молдаванку [район города, где проживала семья Бабеля на момент его рождения, известный своей еврейской беднотой, ворами и гангстерами] пить в погребах дешевое бессарабское вино»[577].