Великая русская революция, 1905–1921

Опыт Бабеля как наблюдателя повседневной жизни обратился к мрачным сторонам существования в 1918 г., когда он блуждал по улицам революционной столицы в качестве колумниста независимой социалистической газеты Горького «Новая жизнь». Его зарисовки, публиковавшиеся под заголовком «Дневник», полны неприглядных подробностей и отличаются депрессивным настроем. Главными темами Бабеля, как и в повседневных городских новостях, были голод, бедность и несчастья, убийства, расстрелы, самоубийства, издевательства над детьми, коррупция и хаос – ив это скорбное повествование более мягкую нотку вносит как будто бы овладевшее Бабелем смирение с неизбежным. «Каждый день люди прокалывают друг друга, бросают друг друга с мостов в черную Неву, истекают кровью от неправильных или несчастных родов. Так было. Так есть». По большей части он предоставляет своим персонажам размышлять о том, что все это значит. Например, на «забытой Богом» провинциальной железнодорожной станции ему довелось услышать следующий разговор: отвечая купцу, с презрением отзывающемуся о всеобщем пьянстве, «бородатый мужик» утверждает: «Наш народ – народ пьющий. Глаз надобен ему мутный… Погляди, – говорит он, указывая рукой на поле – черное и бесконечное: – Муть видишь? Вот и глаз народу надобен – мутный»[586]. В повседневной жизни простых людей революция как будто бы не оставила почти никаких следов – по крайней мере, следов того, в чем нуждались люди революции и чего они жаждали. Для беременных женщин в новом «Дворце материнства» – персонажей еще одной дневниковой зарисовки – итогом свержения царя и буржуазии стали, главным образом, «месяцы хвостов и потребительских лавок; гудки заводов, призывающие мужей на защиту революции; тяжкая тревога войны и неведомо куда влекущее содрогание революции». Ради тех, кто еще не родился, – предлагает Бабель, – «надо же когда-нибудь делать революцию. Вскинуть на плечо винтовку и стрелять друг в дружку – это, может быть, иногда бывает неглупо. Но это еще не вся революция. Кто знает – может быть, это совсем не революция»[587].

Бабеля все сильнее и сильнее затягивало в эту непонятную революцию, особенно на окраинах империи, где ему, в том числе, приходилось и «вскинуть на плечо винтовку и стрелять». В автобиографическом наброске Бабель пишет, что он воевал на Румынском фронте в 1917 г., служил в ЧК в 1918 г., участвовал в обороне Петрограда от белых в 1919 г. и принимал участие в вооруженных реквизициях продовольствия в Поволжье. Но самый глубокий и самый продолжительный опыт встречи с революционным насилием был получен им в 1920 г., когда во время советско-польской войны он служил корреспондентом, направленным Российским телеграфным агентством в 1-ю Конную армию Семена Буденного, состоявшую, главным образом, из казаков с Дона и Кубани. В качестве прикомандированного военного корреспондента, как мы могли бы назвать его сегодня, Бабель стал свидетелем революции на окраинах рухнувших империй – Российской и Австро-Венгерской. (И именно к этому опыту он стремился, размышляя о том, что сделать темой своего творчества.) С одной стороны в этих боях участвовали польские войска во главе с Юзефом Пилсудским (которого поддерживали украинские силы во главе с Симоном Петлюрой, а также – время от времени – Франция, Англия и США), развязавшим войну с целью отодвинуть рубежи нового польского государства на восток, пресечь распространение большевизма, добиться «независимости» Украины под польской опекой и заложить основы великой федерации от Балтики до Черного моря во главе с Польшей. На другой стороне были большевики, противостоявшие восточной экспансии Польши, но в то же время увидевшие возможность для свержения консервативного националистического режима Пилсудского с тем, чтобы тем самым поднять польских рабочих на восстание, которое бы разожгло пролетарскую революцию в Германии, а затем по всей Европе и миру.