Великая русская революция, 1905–1921

Понятие «улица» не только обозначает место, но и служит метафорой, подразумевающей толпу, возможности и опасности, порядок и беспорядок. Во время революции улица становится эпицентром публичных поступков и смыслов – осязаемым социальным и политическим пространством для совершения действий и символическим пространством мыслей и споров. Современная улица, неизменно— даже в спокойные времена – носящая сложный характер, указывает на способность города удовлетворять любые потребности: от самых изощренных до самых элементарных. Существенно то, что этот опыт по большей части имеет публичную природу: улица является сердцем современной «общественной сферы» – как указывают исследователи, исторически важного пространства, где граждане, или будущие граждане в обществах с ограниченными правами и свободами, налаживают социальные связи, ведут поиски своего места в качестве участников гражданской жизни и бросают вызов условностям в отношении того, кто здесь не лишний, кто и с какой целью контролирует гражданскую жизнь. Улица как таковая – это арена власти, ее проявлений и борьбы за обладание ею и за ее направленность. Но одновременно улица неотделима от пережитого опыта во время нахождения на ней.

Образец того, что может означать улица, дает санкт-петербургский Невский проспект – самая прославленная улица Российской империи. Огромное число людей приходило сюда, чтобы работать, делать покупки, есть, встречаться с другими, воплощать в жизнь свои чаяния, веселиться и приходить в отчаяние. А кроме того, чтобы бродить, глазеть и удивляться: согласно знаменитому наблюдению, сделанному в XIX в. Николаем Гоголем, автором первой литературной хроники Невского проспекта, «хотя бы [ты] имел какое-нибудь нужное, необходимое дело, но, взошедши на него, верно, позабудешь о всяком деле»[256]. На Невском пересекались пути чиновников, офицеров, аристократов, купцов, дам, канцелярских служащих, рабочих, бездельников, аферистов, карманников и проституток. Это место неизменно привлекало к себе авторов – от журналистов до поэтов: как по причине нарративной силы этого повседневного зрелища человеческого существования, так и потому, что подобная улица, по их пониманию, символизировала нечто более крупное – страну, общество, империю, человеческую природу, современный город, цивилизацию и многое другое.

Революция с ее толпами людей, претворяющих в жизнь необузданные желания и идеи, многократно увеличила материальное и символическое значение улицы. В 1905 и 1917 гг. на улицах по всей империи творились всевозможные деяния – от дисциплинированных шествий и многолюдных митингов до стихийных грабежей и массового насилия. Забастовки выводили на уличный простор рабочих, которые раньше сидели по домам и были под контролем. Улица в большей степени, чем когда-либо, стала пространством незнакомого и необычного, выходящего за рамки, демонстрирующего возможность совершенно иной повседневной реальности. Само собой, на улице находилось место и для большинства патологий городской жизни – от преступности до проституции, наряду с доступом к большинству городских развлечений, от театров до кабаков. Во многих отношениях улица служила средоточьем демократии определенного типа, будучи открытым и неупорядоченным пространством, где всякий мог принять участие в политической жизни, потребовать признания и ощутить ход истории. Как мы видели, на языке русской революции улица также являлась сердцем «демократии»: непривилегированных классов, социальной основы для социалистических партий, революционной «толпы», народа. Характерно то, что сегодня мы порой называем «улицей» народные массы страны, особенно когда они участвуют в протестном движении. Нигде опыт революции не был столь же осязаем, как на улице.

Повседневная улица, 1900–1914 гг.