Великая русская революция, 1905–1921

В этих историях о революции, которую привносила городская жизнь в судьбы людей, женщины не играли одну лишь роль невинных жертв, о чем свидетельствует следующая история. В 1910 г. в популярной петербургской «Газете-копейке» под заголовком «Обыкновенная история» была напечатана серия статей о некоей «Лизе». В тот момент, когда автор, Ольга Гридина, впервые встретила ее в доме своих знакомых, где Лиза работала служанкой, та была 22-летней жизнерадостной и хорошенькой девушкой. Подобно большинству служанок, она, скорее всего, выросла в деревне. Искушения городской жизни порождали у нее амбиции и неудовлетворенность. В поисках перемен она доверилась изящно одетой женщине, которая предложила ей более высокооплачиваемую работу. Но на самом деле она завлекала молодых женщин в проституцию. Лиза пала жертвой обмана, но ее нельзя было назвать совершенно невинной. Отказываясь от места служанки, она заявила своим хозяевам: «Что я, раба, что ли?.. Сама себе госпожа буду!» Вскоре ее уже можно было увидеть прогуливающейся по Невскому проспекту в «пестром шелковом наряде и огромной модной шляпе колесом». Ее бывшие хозяева жалели, что не напомнили ей об истинных добродетелях: «о труде, о честности, о скромности». Но Лиза взяла на вооружение новую моральную аргументацию, основанную на духе индивидуализма и капитализма: право самой выбирать свой путь и заботиться лишь «о нарядах, об удовольствиях, о богатстве и о жизни, не ограниченной ничем». Два месяца спустя Гридина увидела Лизу на улице, подошла к ней и начала расспрашивать о ее новой жизни. Лиза держалась надменно и вызывающе. Она была горда тем, что стала «гулящей» (этим словом в России называли и женщин, предающихся развлечениям, и проституток). Ее оскорбляло то, что некоторые люди считали ее «дрянью» и даже публично плевали в нее. Она утверждала, что сделанный ею выбор в пользу обслуживания сексуальных потребностей не только рационален, но и нравственно легитимен в современном мире. Каждый продает все, что может: «… вы – свои статьи, а я – свое тело. Ведь мое оно, да?» И это лучше, чем работа прислугой: «Я продавала свои руки, свои глаза, свои ноги, когда была служанкой. Сбегай, посмотри, принеси, подай. И ничего! Это – труд каторжный и нечистый. А теперь… я не в розницу свое тело продаю, а все сразу. Это и легче, и выгоднее». Несколько месяцев спустя журналистка снова встретила Лизу на Невском проспекте. Но та лишилась своей былой красоты, а во рту у нее недоставало нескольких зубов. Гридина узнала, что Лизу избивали и ее мадам, и клиенты. Лиза слишком поздно поняла, что ее современная философия ошибочна: «Не понимала я, в какую яму лечу!.. [Улице] я отдалась, она меня и поглотит». И изменить уже почти ничего нельзя: «Мне теперь – или пить до бесчувствия, или битой быть до бесчувствия», или же покончить с этим всем, отравившись либо бросившись под трамвай[271].

Эта нравоучительная история о жизни в городе содержит почти все элементы, встречавшиеся в публичных дискуссиях на тему урбанизации в России. А именно возможности, открывающиеся для молодых людей, переселяющихся в быстрорастущие города, подстерегающие их невзгоды; рост стремления к личной свободе и к тому, чтобы ни от кого не зависеть; вторжение капиталистического рынка в самые интимные сферы жизни; вездесущесть обмана и иллюзий; неравенство в силе и возможностях; насилие по отношению к женщинам; разочарования; самоубийство. В какой мере эта история соответствовала реальным фактам, но значила для нас не больше, чем для ее автора. Это была «обыкновенная история», отражение хорошо известных реалий и широко распространенных интерпретаций. При этом Гридина добивалась того, чтобы мораль ее рассказа не оставляла ни у кого сомнений: в своих колонках она неоднократно предостерегала живших «там, в глубине России, где вековая тишина», приезжавших в большой город, думавших, что они вступают в «светлый храм», и надеявшихся ощутить на улице «биение века» и «праздник духа», но находивших только яркую маску, под которой обнаруживали «жестокую и горькую» истину, со временем открывавшуюся им благодаря опыту[272].