Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Сегодня все еще хуже. Мы даже не притворяемся, что помещаем больных людей в неприличные места.

«Это правда, больницы почти исчезли, – писала в 2018 году Алиса Рот в своей книге “Невменяемость”. – Но все остальное никуда не делось: ни жестокость, ни грязь, ни плохая еда, ни зверства. Ни, что куда важнее, множество людей с психическими заболеваниями, которые часто находятся вне поля зрения, и плохое обращение с ними незаметно для обычных американцев. Единственная действительная разница между нашим временем и временами Кена Кизи в том, что сейчас жестокое обращение с психически больными людьми переместилось в тюрьмы».

А еще во многих тюрьмах есть терапия, или фарс, который часто за нее выдают. Лечение редкое и обычно опирающееся на медикаменты. Когда же происходит настоящая терапия, например, в Аризоне или Пенсильвании, врачи и социальные работники общаются с пациентами через металические планки закрытых дверей камеры, а в одном возмутительном случае больным и вовсе раздавали книжки-раскраски, писала Рот.

«Заключенные испытывают огромное напряжение и постоянную боль, но им не советуют думать об этом. Их открыто побуждают не думать и не говорить, потому что это никому не интересно», – говорит психолог Крейг Хейни, изучающий последствия тюремного заключения, которого вы можете помнить как стэнфордского аспиранта, отказавшегося от приглашения Дэвида Розенхана принять участие в его эксперименте.

Культура недоверия следует в обоих направлениях. В первый день своей стажировки в тюрьме штата Аризона медицинский работник Анжела Фишер, которая позже даст показания как осведомитель, услышала от сотрудника департамента исполнения наказаний такую шутку.

«Как понять, что пациент врет? – спросил он ее. Не дожидаясь ответа, он продолжил: – У него губы шевелятся!»

Многие охранники сталкиваются с реальными или вымышленными угрозами симуляции или притворства заключенных из-за того, что те хотят выбраться из обычного для них плохого положения или чувствуют, что могут попробовать облегчить свои условия. Хотя симулирование действительно случается, директор Национального тюремного проекта АСЗГС Дэвид Фати говорит, что это не такое распространенное явление, как принято считать. Чаще всего дело в ошибочных диагнозах и халатном подходе: «Я имею в виду людей, в анамнезе которых задокументированы психические заболевания, диагностированные, когда им было девять лет; они попадают в тюрьму и оказываются не психически больными, а просто плохими людьми».

Крейг Хейни согласен с этим и добавляет, что нет никакого реального стимула лгать и надувать систему: «А в чем вторичная выгода[86]? Вторичная выгода в том, что их выводят из одной убогой камеры и сажают в другую, которая обычно еще хуже. Если его помещают в камеру для предотвращения самоубийства, он попадает в абсолютно голую комнату, где из предметов может быть только антисуицидальный костюм, а иногда не оставляют и никакой одежды вообще». Это напомнило мне о второй части исследования Розенхана, где он пообещал, что направит в больницу псевдопациентов, но так и не сделал этого. Врачи были готовы увидеть псевдопациентов повсюду – точно так же нынешние тюремные охранники обучены везде видеть симулянтов.