Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

«Кризис, который нельзя было представить в темные времена лоботомии и генетических опытов» (Рон Пауэрс, «Никому нет дела до сумасшедших»[81]); «Одна из величайших социальных катастроф нашего времени» (Эдвард Шортер, «История психиатрии»[82]); «Жестокая путаница, ужасно проведенная реформа» («New York Times»).

Хотя некоторые связывают такие высокие показатели с тем, что в Америке в принципе больше всего в мире заключенных, и с такими практиками, как обязательный минимальный приговор[83] и законы трех преступлений[84], ясно, что какой бы ни была причина, последствия губительны. «За решетками американских тюрем и следственных изоляторов существует теневая система охраны психического здоровья», – пишет специалист по врачебной этике Пенсильванского университета Доминик Систи. Люди с серьезными психическими расстройствами менее склонны к внесению залога и проводят в тюрьме больше времени. В закрывающейся сейчас тюрьме острова Райкерс среднее время пребывания психически больных составляло 215 дней – в 5 раз больше, чем среднестатистического заключенного. Сейчас тюрьмы используются для содержания людей так же, как психлечебницы во времена Нелли Блай. Американский союз защиты гражданских свобод (АСЗГС) подал иск департаменту социального обеспечения штата Пенсильвания от имени сотни людей, признанных судом недееспособными. Проблема заключалась в том, что из-за нехватки койко-мест их оставили в тюрьмах. Например, в округе Делавэр, где некогда жил Розенхан, психически больной человек не был способен предстать перед судом и томился в тюрьме 1017 дней. Главный истец по делу – «J. H.», бездомный мужчина, который провел 340 дней в филадельфийском следственном изоляторе в ожидании свободного места в государственной больнице Норристауна за кражу трех пирожных[85]. Там «J. H.» мог запросто стать жертвой нападения и сексуального насилия – и все потому, что он был слишком болен, чтобы обратиться в суд. В марте 2019 года АСЗГС вновь подал в суд на департамент социального обеспечения после того, как они «не смогли предоставить соответствующие конституции результаты, так как некоторые пациенты оставались в тюрьмах на несколько месяцев».

Деперсонализация, о которой много писал Розенхан, – это ключевая часть тюремной жизни. Заключенным выдают спецодежду, к ним обращаются по номерам, у них нет даже самого минимального личного пространства, и им запрещено иметь много вещей. Это место, где самая ценная валюта – это демонстрация силы и где психически больные по умолчанию рассматриваются как «слабые». Тюрьма – это место «деградационных церемоний» и «ритуалов унижения». Это вовсе не целительная среда, а, напротив, карательное учреждение, лишающее свободы.

В Аризоне мужчины «часто голые и покрытые грязью. Полы в камерах завалены коробками с прогорклым молоком и контейнерами из-под еды. Унитазы забиты и переполнены отходами», – описывает юрист АСЗГС Эрик Балабан свой визит в штрафной изолятор тюрьмы округа Марикопа в городе Финикс в 2018 году. В 2017 году в женской тюрьме калифорнийского города Чино заключенной пациентке Х не давали лекарства, несмотря на то что она была записана как «психотик». После игнорирования ее многочасовых криков из камеры она вырвала и проглотила свой глаз. Во Флориде Даррена Рейни тюремные надзиратели насильно отправили в «специальный» душ. Температура воды доходила до 160 градусов и сдирала кожу лоскутами. Это его убило. В Миссисипи, в «настоящей адской бездне XIX века», психически здоровые заключенные продают крыс психически больным как питомцев. В том же самом месте в рапортах об одном мужчине три дня говорилось, что он в полном порядке, после того, как умер от сердечного приступа. А вблизи Кремниевой долины некий Майкл Тайри, ожидавший места в программе стационарной реабилитации, кричал «Помогите! Помогите! Прошу, хватит!», пока тюремные надзиратели избивали его до смерти.

Все это напоминает мне о «Приютах» Ирвинга Гофмана – одном из главных текстов, вдохновивших Розенхана на его исследование. Гофман был социологом, работавшим под прикрытием в больнице Святой Елизаветы и утверждавшим, что там он увидел «тотальную институцию», ничем не отличающуюся от тюрьмы. Он приводил такие примеры: смешение работы, игры и сна; дистанция между персоналом и «заключенными»; утрата имени и личных вещей. Помните Филипа Пинеля, которому приписывают введение понятия морального лечения? В 1817 году его последователь Жан-Этьен Доминик Эскироль описал условия, которые привели к этому просветлению: «Я видел их, покрытых лохмотьями, на соломе, которая служит для них единственной защитой от сырости каменного пола. Я видел их грубое кормление, нехватку воздуха, чтобы дышать, воды, чтобы утолить жажду, невозможность удовлетворить самые основные потребности. Я видел их отданными на произвол настоящих тюремщиков, в узких кельях, в зловонии, прикованных к стенам подвалов, где постеснялись бы держать хищных животных».