Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

– [Розенхан] сразу очаровывал всех, с кем лично встречался и говорил. У него был приятный, глубокий голос, и у него был личный подход к каждому собеседнику. Он умел налаживать связи. То есть он знал людей, которые знали других людей, и умел этим пользоваться. Он был превосходным лектором. Это был удивительный человек. Но… кое-кто на нашей кафедре, но не я, у нас с ним были хорошие отношения… а вот они бы сказали, что он пустобрех. – И вдруг словно обухом по голове: – Если вы нашли [всего] один-два примера того, что действительно происходило так, как сказано в статье, можете смело считать, что все остальное выдумано.

Я положила трубку и некоторое время неподвижно сидела, вдумываясь в его слова. Стоит ли верить этому откровению Кеннета Гергена? Преувеличение результатов и изменение данных ради того, чтобы они соответствовали его выводам, – это уже довльно тревожно, но выдумывать людей целиком? Это же немыслимо.

Или нет?

Все люди, с которыми я общалась, постоянно вспоминали об одной девушке (с красивыми волосами, всегда добавляли они), работавшей ассистенткой Розенхана во время исследования, сначала как студентка Суортмора, а затем в Стэнфорде. Если у кого-то и есть ответы, сказали мне, они могут быть только у нее. К счастью, Билл помнил, что ее зовут Нэнси. Рассчитав год, в котором она окончила университет, я отыскала альбом с фотографиями выпускников Суортмора на Flicker, и там, среди гуляк средних лет, нашла фотографию изумительной женщины с длинными седыми волосами. Она смотрела прямо в камеру, ее глаза улыбались, но губы застыли, будто она заигрывала. Там же было указано ее имя – Нэнси Хорн.

За несколько следующих месяцев я говорила с Нэнси Хорн четыре раза. Мы обсуждали ее работу терапевта, сочетающую множество подходов к лечению. Ее сына, страдающего от серьезного психического заболевания, из-за которого он много бродяжничал и лежал в больнице. Она развлекала меня своими студенческими историями из Суортмора, где изучала психологию, играла в волейбол и познакомилась с «очаровательным, остроумным и невероятно сообразительным» профессором Дэвидом Розенханом. Она помогала ему в исследовании альтруизма, загоняла детей в трейлер для тестирования и подстраивала игру в боулинг так, чтобы каждый ребенок выиграл или проиграл. Она заняла несколько ролей в его жизни: администатор, преподаватель (иногда помогала ему на занятиях), исследователь и друг.

– Мне кажется, он всегда помогал людям почувствовать себя особенными, – говорит Нэнси.

В последние годы его жизни они уже не общались. О его смерти она узнала то ли из газеты, то ли из объявления в научном журнале – точно не помнит. Но она никогда не переставала думать о нем.

– Я часто о нем вспоминаю… Думаю, именно Розенхан стал для меня образцом психолога, по-настоящему великого психолога. И Розенхан был великим благодаря начитанности, мудрости и полному отсутствию эгоизма. Розенхан был умен, открыт идеям, он искренне заботился о людях, из-за чего я и занимаюсь психологией.

И к истинной причине моего звонка: к псевдопациентам.

Она вспомнила, что работала в Стэнфорде с двумя аспирантами, Биллом Андервудом и Гарри Ландо – была их связным. Именно ей звонил Гарри из телефона-автомата, и ей же он пересказывал свою медицинскую карту. Также Нэнси рассказала, что навещала их обоих в больницах.

– Розенхан объяснял вам, на что обращать внимание? Замечать определенные…

– Нет.

– Он просто доверил вам…

Я замолчала и вспомнила себя, когда оканчивала колледж. Тогда я бы ни за что не смогла уследить за чьим-то психическим здоровьем. (Да и сейчас не смогла бы.) Мудрая не по годам Нэнси изобрела метод, позволяющий проверять псевдопациентов на наличие признаков расстройств. Она обращала внимание на особенности речи, интересовалась, как они проводили время, расспрашивала о лекарствах, следила за эмоциями.

– Всего было пятьдесят пунктов, – сказала она. – Безумные времена требуют безумных решений. Нужно было убедиться, что за это время ни у кого не поедет крыша.

Несмотря на зрелость Нэнси, важно, что Розенхан возложил огромную ответственность на плечи ассистентки. Это было по меньшей мере непрофессионально. Забудьте об огрехах статьи: даже если бы данные эксперимента были безупречны, экспертный совет института, который следит за тем, чтобы научное исследование защищало «права и благосостояние предмета исследования», ни за что бы не одобрил его сегодня. Оно бы представляло слишком большую опастность его участникам, пациентам больниц и в определенной степени помощнице исследователя.

Но что насчет шести других псевдопациентов – Карла Вендта, Марты Котс, супругов Бизли и Лоры Мартин?

Ничего. Несмотря на их близость, Розенхан сохранил персональные данные всех участников исследования, кроме двоих. Я передала Нэнси всю информацию, которую мне удалось собрать из рукописей Розенхана. Я рассказала ей о Саре Бизли, псевдопациентке № 3, которая чуть не приняла лекарство, чтобы заглушить тревогу, и о педиатре Роберте Мартине, псевдопациенте № 6 с развившейся пищевой паранойей.