Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

«Это не Грейс». Рекс Стивенс произнес это так уверенно, будто толкнул меня. Сроки не те, сказал он. Описание ее картин было неверным. Отношения с искусством, мужем и сыном – все неправильно. Но как думаете, что, по его мнению, самое ужасное? Она бы все рассказала Рексу.

Ради этого он был готов на все – даже заразил себя экспериментальной вакциной от вирусного энцефалита, которая наградила его менингитом

– Я знаю о ней все, – сказал он.

Я восприняла этот ответ как личную обиду. Наверняка я повела бы себя так же, услышав, что кто-то из моих давних знакомых скрывает нечто столь важное. Я связалась с исследователем архива Грейс в Сиракузском университете, где содержалось восемь погонных метров писем, записных книжек и дневников большей части ее карьеры. Но он не смог найти ни одного ее письма Дэвиду Розенхану или ей от него. Шансы на то, что Грейс Хартиган была моей Лорой Мартин, стремительно падали.

Псевдопациенты № 5 и № 6 все еще числились пропавшими без вести.

Во время одной из моих предыдущих исследовательских поездок в квартиру Джека я наткнулась на черновик неопубликованной книги Розенхана с рукописными заметками, которые позже привели меня к Биллу Андервуду. Тогда меня заинтриговали еще две подсказки. Красивым, но почти неразборчивым почерком (для расшифровки потребовалась помощь и Флоренс, и Джека) было написано: «Письмо от Лейбовича»; а над ним: «Психотерапия – возьми письмо из Цинциннати».

Глубоко на задворках моей памяти я помнила о них как о возможных зацепках, но не знала, как соединить, пока не наткнулась на серию писем от некой Мэри Петерсон, расположившуюся в черновике шестой главы неопубликованной книги Розенхана. В письмах подробно описывался опыт Мэри Петерсон в еврейской мемориальной больнице Цинциннати.

Цинциннати.

В одном из ее писем Розенхану описывались двенадцать дней, проведенные ей в отделении психиатрии еврейской мемориальной больницы. Мэри записывала историю своей госпитализации на диктофон и отправляла записи Розенхану, а тот поручал секретарше расшифровать их. Законченные наполовину, они содержали подробное описание многих действующих лиц, несколько имен которых подходили под описание пациентов из заметок Розенхана о Саре Бизли, псевдопациентке № 3. Также у Мэри и Сары совпадали описания первой тревожной ночи в палате, когда Сара чуть не проглотила свои таблетки.

«Одна есть!» – нацарапала я на полях своих заметок.

Розенхан сохранил конверт Мэри, так что у меня был адрес, благодаря которому я отыскала ее дом в Кливленде, штат Огайо, – только чтобы узнать, что она недавно умерла, а муж Мэри (Джон, так же звали мужа Сары, псевдопациента № 2) умер еще раньше. Из некролога стало ясно, что эта женщина была полна энергии. Я читала кулинарные колонки Мэри для местной газеты, заказала сборник изданных ею замечательных коротких рассказов о ее жизни в Королевском городе[88]. «Ангел на колесах» – так местный писатель описывал Мэри Питерсон, поскольку ее часто видели на розовом велосипеде. «Иногда мне казалось, что из-за ее спины растут ангельские крылья, когда я видел ее на велосипеде!» Теперь я была вдвойне расстроена: у меня никогда не будет возможности расспросить ее об исследовании и я никогда не смогу познакомиться с этой замечательной женщиной.

Но мое возбуждение маскировало некоторые несостыковки. Во-первых, Мэри Петерсон была слишком молода, чтобы соответствовать описанию Розенхана «седовласой» и «похожей на бабушку» в 1969 году. Профессия Мэри – профессор экономики, а не педагог-психолог – не подходит. Мэри Питерсон пробыла в больнице дольше, чем Сара Бизли, – еще одна проблема. Ее муж, хотя его тоже звали Джон, был архитектором, а не психиатром. Хотя Розенхан мог изменить детали для защиты личных данных, как мы это уже видели на примере его автобиографии и медицинских записей Билла, но возраст, род занятий и описание внешности остались без изменений. Иначе зачем добавлять эти письма к черновикам неопубликованной книги?

Куда важнее было то, что Мэри Петерсон рассказала Розенхану о том, будто давно испытывает депрессию и тревогу. В своих письмах она много писала о том, что последние десять лет употребляла транквилизаторы и регулярно посещала психиатра. Допустил бы Розенхан к участию в эксперименте женщину с психическими проблемами?

Но самый непостижимый факт, который не удавалось вплести в повествование, – это время. Если ее записи верны, то Мэри госпитализировали в еврейскую мемориальную больницу в 1972 году, как раз когда Розенхан передал первый черновик статьи «Психически здоровых на месте сумасшедших» в журнал «Science» – и она не могла быть Сарой Бизли, третьей псевдопациенткой, которая помогла начать эксперимент в 1969 году.

Я связалась с сестрой Мэри и ее лучшей подругой детства. Ни одна из них ничего не знала ни о каком исследовании. Никто из них не слышал о Дэвиде Розенхане.