Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Если в Честнат Лодже записывали пациентов, я смогу найти Лору Мартин, псевдопациентку № 5, и у меня появится надежда на благоприятный исход всего предприятия. Была одна зацепка: в 1971 году Розенхан на шесть дней приезжал в Вашингтон – прямо в разгар исследования, и, возможно, в это же время Лора Мартин, единственная из всех псевдопациентов попала в частную больницу. Так что вполне вероятно, что в тот раз он посещал Честнат Лодж.

Я вернулась к рукописи Розенхана, чтобы изучить отрывки о Лоре, знаменитой художнице-абстракционистке, которая провела в больнице пятьдесят два дня и была единственной пациенткой с диагностированной маниакальной депрессией. Я перечитала главу неопубликованной книги, в которой говорилось о том, как Розенхана вызвали в больницу Лоры для консультации по «интересному делу», где он обнаружил, что это его собственная псевдопациентка.

Розенхан сделал подробные заметки по ее делу, цитируя психиатра Лоры, который использовал витиеватые термины, чтобы поставить диагноз на основании ее картин.

– Это слабо, – сказал доктор, изучив одну из шести работ, написанных ею в больнице.

Несмотря на это грубое ошибочное суждение, Лора воспользовалась возможностью поработать над собой, и, по словам Розенхана, в ней проявлялись черты женщины и художника. Розенхан писал, что она беспокоилась о муже-педиатре, боялась, что он раньше времени загонит себя в могилу (это Боб, зациклившийся на еде, будучи псевдопациентом), переживала за младшего из двух сыновей, Джеффри, который начал экспериментировать с марихуаной; о своих проблемах с оттачиванием мастерства и поддержанием своего творчества.

Затем я опросила десятки людей, знавших Розенхана, о том, дружил ли он когда-нибудь с какой-нибудь знаменитой художницей, но никто точно не знал. Я составила списки известных абстракционисток того времени и обзвонила искусствоведов. Они назвали несколько имен: Энн Трутт, Джоан Митчелл, Мэри Абботт, Элен Франкенталер, – но все не то. Национальный музей женского искусства в Вашингтоне прислал мне список книг. Ложноположительный результат. Мать одного из студентов Розенхана в Суортморе была довольно знаменитой скульпторшей. Дохлый номер. Я написала Джудит У. Годвин, нью-йоркской абстракционистке, чьи работы представлены в Метрополитен-музее. Ее ответное письмо было вежливым, но твердым: «Я не принимала участия в исследовании. Удачи в поисках».

Прослушивая запись, я слышу, как изменился мой голос. Наконец у меня появилась зацепка.

И тут – удар.

Грейс Хартиган родилась в Ньюарке в 1922 году и умерла в 2008-м. Она начинала свою карьеру чертежницей на авиазаводе. Не обладая профильным образованием, она начала воссоздавать старых мастеров. В 1960-х она стала включать образы популярной культуры в свои красочные работы – раннюю версию стиля поп-арт.

– Я не выбирала живопись, – говорила она. – Это она выбрала меня. У меня не было никакого таланта – это был дар.

Грейс была замужем четыре раза. Первого мужа звали Бобом. Динь-динь-динь! Только вот вопрос: первый муж ушел из ее жизни в 1940-х. Не такой уж и динь-динь-динь. Вот тут, думала я, настал момент триумфа: четвертый муж, доктор Уинстон Прайс, коллекционер произведений искусства, за которого она вышла замуж в 1960-м, был известным эпидемиологом из университета Джона Хопкинса, одержимым поисками лекарства от простуды. Ради этого он был готов на все – даже заразил себя экспериментальной вакциной от вирусного энцефалита, которая наградила его менингитом, из-за которого его здоровье ухудшалось следующие десять лет до его смерти в 1981 году.

Может, эти двое и были супругами Мартин? Уинстон Прайс рисковал жизнью ради работы, поэтому отправить его в психиатрическую больницу было бы несложно. Грейс, боровшаяся со своими демонами, среди которых был и алкоголизм, имела свой корыстный интерес к изучению безумия и его связи с творчеством. Мне и биографу Грейс, Кэти Кертис, это показалось правдоподобным. Она добавила, что у сына Грейс Хартинган – Джеффри (согласно заметкам Розенхана, так же звали сына Лоры) всю жизнь были проблемы с наркотиками. Лора тоже переживала за своего сына Джеффри, который курил марихуану. Но Кэти усмирила мою самонадеянность.

– В нежном двенадцатилетнем возрасте [Грейс Хартиган] отправила его к отцу в Калифорнию. Всю свою жизнь она очень мало уделяла внимания сыну, – сказала Кэти. – Грейс говорила всем, что ненавидит его.

«С другой стороны, – добавила она в электронном письме, – если бы мне пришлось оценить возможность участия Хартиган в эксперименте, я бы остановилась на 80 %».

Восемьдесят процентов. Мне этого хватит. Да, у Грейс был только один ребенок, а не два, и, вероятно, она не слишком о нем заботилась, чтобы так о нем беспокоиться, но это мог преувеличить или неправильно понять сам Розенхан. Кэти посоветовала связаться с Рексом Стивенсом, давним помощником Грейс, который работал с ней двадцать пять лет.