Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Писатель и журналист Роберт Уитакер, создавший мощную арену для борьбы с традиционной психиатрией в своем блоге «Mad in America», основанном на его одноименной книге 2001 года, подводит итог этих грубых нарушений: «На протяжении последних двадцати пяти лет учреждения, оказывающие психиатрическую помощь, рассказывали нам небылицы. Они рассказывали, что шизофрения, депрессия и биполярное расстройство являются, как известно, заболеваниями головного мозга… Они рассказывали, что психиатрические препараты исправляют химический дисбаланс в мозге, хотя это не смогли подтвердить десятилетия исследований. Они рассказывали нам, что прозак и другие препараты второго поколения намного лучше и безопаснее лекарств первого поколения, даже если клинические исследования ничего подобного не показывали. А самое главное – психиатрические учреждения забыли рассказать нам, что лекарства ухудшают результаты лечения в долгосрочной перспективе».

Перед лицом столь безудержного недоверия некоторые из «лучших и умнейших» цепляются за свой арсенал с уверенностью, граничащей с бредом. Один известный психиатр (имя которого я позволю себе не называть, поскольку в наши дни он не принимает пациентов – так высоко он поднялся; очевидно, чем лучше вы работаете, тем меньше часов проводите с больными) прочитал мне лекцию о том, как исправить сломанную систему

– Им просто нужно принимать таблетки, – сказал психиатр, потягивая вино. – То, что есть у нас сейчас, так же эффективно, как и лекарства, которыми лечили вас.

Столь слепое высокомерие этого замечания заставило меня рассмеяться во весь голос. Хотя некоторые люди и уверены в таблетках больше других, большинство думающих врачей признают ограниченность психиатрических медикаментов. Самая трудная часть борьбы с серьезным психическим заболеванием, по словам живущих с ними людей, с которыми я беседовала, это едва уловимые негативные симптомы – когнитивные нарушения – та часть болезни, что делает жизнь сложнее. Доступные лекарства не улучшают ситуацию. Ощущение как будто бы «жизнь отнимают. Все, чем вы когда-то наслаждались, исчезает», – говорит двадцатилетний парень, которому недавно диагностировали шизофрению.

«Психиатрические учреждения забыли рассказать нам, что лекарства ухудшают результаты лечения в долгосрочной перспективе».

Но я здесь не для того, чтобы ругать таблетки. Для этого есть много других мест. Я же вижу, что эти препараты помогают многим людям вести полноценную и осмысленную жизнь. Так что было бы глупо сбрасывать со счетов их ценность. Однако мы также не можем отрицать, что ситуация непростая. И раз об этом знаю я и об этом знаете вы, то об этом знает и тот надменный доктор, лидер в этой области. И все же он сидит там, попивает вино и сочится нелепостью.

Репутация, недоверие, отсутствие прогресса – все это привело к тому, что весь мир испытывает нехватку работников психиатрической помощи. Некоторые скажут, что дело в зарплате – многие годы психиатры были третьими самыми низкооплачиваемыми медицинскими специалистами (хотя, как мы увидим, ситуация начинает меняться). Психиатрия когда-то рассматривалась как гуманистическая медицинская наука; в 2006 году только 3 % американцев получали какой-либо вид психотерапии – от «проблемной» когнитивно-поведенческой до открытой психодинамической терапии. Фрейд официально «мертв». Его работа была переосмыслена как «сексистская, мошенническая, ненаучная или просто неправильная… Психоанализ стал такой же отброшенной практикой, как лечение пиявками». А психиатрия тем временем перешла от гуманитарной науки к естественной, став во многом технической и ничем не примечательной.

Эти вопросы частично объясняют, почему я не получила той самодовольной реакции от сообщества психического здоровья, которую ожидала, когда начала делиться своим исследованием вне маленького мира Розенхана. Некоторые были шокированы, но многие говорили, что не удивлены. Психиатр Аллен Фрэнсис слушал мою историю и вдруг перебил:

– Прежде чем мы закончим, не могли бы вы следом заняться братьями Кох[89]?

Но потом он все же прояснил, что к чему. Это исследование было ключом к работе Роберта Спитцера. Без него «Спитцер никогда бы не добился того, что он сделал с DSM-III», – сказал он. Обнаружить, что, по крайней мере, какая-то его часть была шаткой (если не хуже), было далеко не доказательством – это лишь удручало.

Одна из моих подруг-психиатров стала разглагольствовать о том, что исследование было нелепым, а акцент Розенхана на ярлыках – полная чушь. Она яро отрицала, что его более важное замечание – как из-за этих ярлыков лечат пациентов – имеет хоть какую-то ценность. В конце концов она так раскраснелась, что я поклялась больше не поднимать эту тему.