Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

– Думаю, с моралью, альтруизмом и тем, как быть порядочным человеком, – ответила женщина. Она смеялась, но довольно грубо. – Понимаете, я всегда говорила: «он снова полирует свой нимб». Он обладал сверхъестественной способностью благодаря своей работе над личностью, характером и так далее; он обладал сверхъестественным способом проекции самого себя. Вы видели его именно таким, каким он хотел себя показать.

Ассистентка Розенхана Нэнси Хорн была одной из тех, кто не мог поверить, что Розенхан способен на такой обман. Нэнси сказала мне свое гулкое «абсолютно невозможно», когда я заговорила о том, что он мог выдумать большую часть своей статьи. Его студент из Суортмора Хэнк О’Карма, автор одного из студенческих дневников, которые Розенхан хранил среди документов псевдопациентов, тоже не мог с этим согласиться. Сын Розенхана Джек, с которым мы с Флоренс пытались пообедать в Пало-Альто, также отринул это предположение и добавил:

– Мой отец был выдумщиком. Это правда. Но я не думаю, что он мог намеренно испортить исследование.

Но когда я перечислила свои доводы, Билл выглядел уже не так уверенно.

– Не знаю, – сказал он, – мне это кажется маловероятным. Я с трудом себе это представляю.

Гарри не согласился.

– Я никогда не думал о нем как о брехуне, когда был студентом. Я чувствовал себя брошенным аспирантом, но это другое дело. Но это… – сказал он, имея в виду написаное Розенханом об опыте Гарри. – Это полная выдумка».

Все эти мелочи сваливались в огромную кучу: парик, ложь о сроках его госпитализации, преувеличение собственных медицинских записей, подбивание цифр, отказ от информации Гарри, неоконченная книга, его решение больше не возвращаться к этой теме. Розенхан казался не тем человеком, в которого я поверила.

Это был не первый случай, когда статья, опубликованная в журнале, столь уважаемом, как «Science», вызывала серьезные вопросы и даже была разоблачена как откровенное мошенничество. Один из самых постыдных примеров – социальный психолог Дидерик Стапель, некогда прославившийся своей работой о корреляции между более грязными железнодорожными платформами Утрехта и расисткими взглядами. Журналисты были в восторге. Тогда Дидерик Стапель пошел дальше и нашел связь между употреблением мяса и эгоизмом. И тут у него ушла земля из-под ног. Газета «New York Times» назвала его: «возможно, самым крупным мошенником в науке». Он годами выдумывал данные больше, чем для пятидесяти статей. Громкая история Дидерика Стапеля показала не только возможность подобного обмана, но и окружающую его среду, в которой журналы выбирают статьи, создающие сенсационные новости, где существует игнорирование противоречивых данных (или «p-хакинг»), где отрицательные, несенсационные исследования остаются без внимания и публикации, где гранты и средства к существованию зависят от публикации («опубликовать или погибнуть»), – среду, предоставляющую тепличные условия таким людям, как Стапель, которые стремятся использовать систему в своих интересах.

Сейчас психология, и особенно социальная психология, находится в разгаре «кризиса тиражирования». Некоторые критики обращают внимание, что наиболее цитируемые работы посвящены позам силы, гипотезе мимической обратной связи и истощению эго. Брайан Носек из Виргинского университета начал «Проект по изучению воспроизводимости», суть которого в повторении ста опубликованных психологических экспериментов. Им удалось успешно воспроизвести менее половины ранее полученных результатов.

Розенхан казался не тем человеком, в которого я поверила.

Зефирный эксперимент Уолтера Мишеля (в нем принимала участие дочь Билла в Стэнфорде), в котором дошкольники, сумевшие сдержаться перед лицом воздушного лакомства, показывали большие достижения в дальнейшей жизни, с тех пор был поставлен под сомнение. Повторное исследование, опубликованное в журнале «Psychological Science» в 2018 году, выявило, что корреляция между способностью откладывать вознаграждение в детстве и последующими достижениями в жизни была «в два раза меньше» эффекта, описанного в статье Мишеля. Кроме того, как только во внимание брали образование, семейную жизнь и ранние когнитивные способности, соотношение между отказом от зефира и последующим поведением падало до большого жирного нуля. И тем не менее зефирный тест и его выводы (хотя никто и не ждал, что их будут так использовать) помогли сформировать образовательную политику в государственных школах.