Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Но, несмотря на очевидный прогресс, это был не совсем плавный переход. Кен Кизи задокументировал множество наркотиков и ответную реакцию на них в романе «Пролетая над гнездом кукушки»: «Мисс Гнусен поставит нас к стенке, и мы заглянем в черное дуло ружья, заряженного торазинами! милтаунами! либриумами! стелазинами! Взмахнет саблей и – бабах! Транквилизирует нас до полного небытия». Хотя действенность лекарств в целом была неоспорима, даже если они могли быть слишком эффективными, как в приведенной цитате, многие психиатры настаивали, что они предлагали поверхностное решение проблемы, которое не могло решить все причины болезней.

Как только Джек Кременс согласился принять в Хаверфорд студентов под прикрытием, Розенхан и его ученики начали обсуждать детали исследования. Будет ли персонал уведомлен об их присутствии или нет? Придумают ли они имена или будут использовать свои? Какие адреса назовут? И самое главное – как будут выбираться оттуда?

Первые несколько решений дались легко. Они изменят фамилию, но сохранят имена; назовутся студентами, но будут называть разные университеты, чтобы сохранить анонимность. (В конце концов, сколько потенциальных работодателей будут доверять вам, если вы скажете: «Да, я был пациентом психбольницы, но это было для учебы…»?)

Может, все и началось как вызов, но очень скоро это превратилось во что-то более провокационное – в учебное упражнение. Хотя директор и был в курсе их миссии, Розенхан позаботился о том, чтобы остальной персонал остался в неведении. Так что им все еще нужно было убедить больницу в том, что им требовалась помощь. Какие у них будут симптомы? После этого начались споры. Будут ли псевдопациенты изо всех сил притворяться сумасшедшими – с огромными глазами, грязной одеждой, разглагольствованиями и бредом – как Нелли Блай – или они будут вести себя спокойно и невозмутимо? И как вообще выглядит безумие?

«Мы все были взбудоражены, – вспоминает студент Суортмора Харви Шипли Миллер. – Уж я-то точно. Никогда не бывал внутри [учреждений]. Это было волнительно».

Все сошлись на слуховых галлюцинациях – полый, пустой и стук – слова, практически кричавшие о внутренней опустошенности и экзистенциальном кризисе. Честно говоря, уже после этого в больнице должны были поднять тревогу, потому что, по словам Розенхана, до этого в литературе не было описано ни одного случая экзистенционального психоза. Розенхан шутил в письме своему другу: «Наверное, об этом напишут статью!» В определенном смысле такой выбор позволил утереть нос провинциальному психиатру, который вряд ли читал Кьеркегора[38], – суортморская шутка. В тот момент, согласно рукописи, сам Розенхан не собирался ничего публиковать или собирать какие-либо серьезные данные. Их единственной целью было попасть в больницу любым способом и с наименьшим риском для студентов.

Они изучили работы тех немногих ученых, которые пытались совершить подобное до них. Одним из них был медицинский антрополог Уильям Кодилл. В 1950 году он два месяца был пациентом психиатрической больницы, сотрудничавшей с Йелем, после чего изложил свои травматические переживания в статье «Социальная структура и процессы взаимодействия в психиатрическом отделении». При поступлении Кодилл преувеличил свои проблемы, подробно описал неурядицы в браке, обостряющиеся приступы гнева и злоупотребление алкоголем, но сохранил остальную часть биографии нетронутой. И все же он утверждал, что даже такая малая ложь нанесла ему серьезный урон, вызвав глубокое внутреннее смятение из-за жизни самозванцем. После пережитого напряжения Кодилл отказался от повторения эксперимента. Один из его кураторов, навещавший его в больнице, отметил: «Я считаю, что он утратил объективность как участник-наблюдатель и стал практически участником-пациентом». Розенхан указал это в своих заметках и в отличие от Кодилла поклялся, что участники «никоим образом не будут подстраивать историю своей жизни, не станут описывать патологию там, где ее нет, и преувеличивать существующие проблемы».