Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

А он хотел выбраться отсюда. Слова одного пациента не выходили у него из головы: «Не говори им, что ты здоров, – они не поверят. Лучше скажи, что еще болеешь, но уже чувствуешь себя лучше. Это считается пониманием, и тогда тебя выпишут».

Вернувшись в дневную палату, он продолжил писать.

– Что ты там пишешь? – спросил один из пациентов.

– Книгу.

– Зачем тебе столько писать?

Уже не в первый раз его товарищи по несчастью замечают, что Розенхан постоянно ходит с ручкой и блокнотом. Другой пациент узнавал, не пишет ли он статью о больнице. Другие спрашивали прямо: «Ты журналист под прикрытием?» А один психиатр будто уловил суть и в какой-то момент спросил: «Чем это вы заняты, мистер Лури? Пишете разоблачительную статью?» Когда Розенхан попросил повторить вопрос, врач отмахнулся – это просто шутка. Конечно, Дэвид Лури не был занят разоблачением. Это было бы безумием.

В дневной палате Розенхан стал свидетелем сцены между Томми – восемнадцатилетним парнем с диагностированной шизофренией, и санитаром Харрисом, бритва которого приветствовала Розенхана в первое утро.

– Вы мне нравитесь, мистер Харрис.

– Иди сюда.

Харрис толкает Томми в палату.

– Где твоя кровать?

– Пожалуйста, не надо. Я ничего не делал.

Харрис бросает Томми на пол и прижимает, поставив колено на руку и живот. Томми кричит и отбивается. Теперь [Харрис] явно зол, швыряет Томми на кровать, лезет ему в трусы и, видимо, хватает за яйца.

Нападение прервала медсестра. Она пригрозила запереть Томми в изоляторе.

Потом Томми ударил другого пациента по лицу, и на этот раз медсестра, не колеблясь, отправила его в изолятор. Он пинался, кричал, отбивался и орал так неистово, что потребовалось два санитара и медсестра, чтобы его туда затащить. Розенхан наблюдал за Томми через стекло в верхней части двери:

Он стал крушить стены, сначала кроватью, а потом голыми руками. Никто не пытался его остановить, пока он орал и кричал. Его ладони, руки и даже лицо зашлись кровью от гипсокартона. Никто не давал ему седативного. Более того, медсестра, санитары и пациенты наблюдали за ним через маленькое окошко. Все толкались и с наслаждением лицезрели, как низший человек разрывает себя в кровавом изнеможении.

ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Записи медсестер: 11.02.69: тихий, сотрудничает, известных жалоб нет. Проводит много времени в дневной палате за телевизором и своими записями.

Должно быть, в переговорную отделения его привела медсестра. Потерял ли он самообладание, как только увидел около десятка пар глаз (включая абсолютно незнакомые), которые хотели оставить его в больнице? Естественно, там были и два его психиатра, доктора Бартлетт и Браунинг, и старшая сестра отделения, но должны были быть и незнакомцы, например, начальник мужской службы, директор клиники и один-два социальных работника – все для того, чтобы дать свою оценку.

Процесс не всегда все шел гладко и уважительно. Вот случай на совещании 1967 года: пациент признался, что страдает сифилисом, и один из врачей спросил, есть ли у него язвы на пенисе. Мужчина кивнул, но врач велел ему спустить штаны на глазах у всей аудитории. Никто не сомневался в действиях врача и не задумывался, какой эффект это может оказать на человека с уже пошатнувшейся психикой. Психиатр был королем.

Это было совещание по новому делу – обычно людей из отделения приглашали отдельно. Но Розенхан не хотел новых встреч. Он хотел выбраться и поэтому последовал совету других пациентов – убедить врачей историей, которую они поймут. Он рассказал, что обезумел от горя, а больница Хаверфорда помогла ему выкарабкаться. Розенхан объяснил, что до госпитализации ему назначили собеседование в рекламном агентстве в Филадельфии. Для него это большая возможность. Ему пора домой.

Комиссия выпустила Розенхана из конференц-зала, чтобы обсудить его случай. Они снова изменили диагноз, на этот раз на «острую параноидную шизофрению в частичной ремиссии», и предоставили дневной пропуск, чтобы сходить на собеседование. Также они сказали, что его госпитализация заканчивается, а значит, скоро он сможет уйти. Но они настаивали на том, что ему необходимо продолжать психотерапию.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ