Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Как бы мало ни было доказательств, психиатрия полностью принимала модель болезни, также известную как ремедикализация. Психиатр Джеральд Клерман из Гарварда называл это «победой науки». Это изменило взгляд врачей и пациентов на происхождение болезней и свою роль в них – вместо подавленных Эго и Оно по Фрейду или фригидных матерей появились химические вещества, портящие мозги, и неисправная (но не по нашей вине) «проводка». Такие психиатры, как Нэнси Андреасен, видели в этом положительное изменение для пациентов, которым «больше не нужно винить себя в своей болезни». И что мир должен «относиться к пациенту точно так же, как если бы у него был рак или болезнь сердца».

Все это время создателя руководства раздражала проблема Розенхана и его псевдопациентов. Работая над черновиками DSM, Спитцер часто обращался к исследованию и спрашивал себя: «Справились бы они с этим?»

«Описывая критерии, в глубине души мы часто думали об исследовании, – объяснила жена Спитцера, Джанет Уильямс, которая также работала над DSM-III. – Критеривание, так мы называли этот процесс. Нужно было записать критерии, а затем подумать, как можно подвергнуть их сомнению, чтобы улучшить… Мы всегда задавали эти вопросы. И именно в такие моменты неизбежно появлялся Розенхан».

Спитцер был полон решимости сделать так, чтобы кошмар, порожденный Розенханом и семью его псевдопациентами, больше никогда не повторился. «Псевдопациентам никогда бы не диагностировали шизофрению, если бы их психиатры пользовались DSM-III», – писала Таня Мари Лурманн.

«То, что сделал Боб [Спитцер], – говорит психиатр Аллен Фрэнсис, – изменило облик психиатрии, то, как видят себя люди. Это было не просто улучшение – он действительно реформировал мир, и в значительной степени эту перемену спровоцировал проект Розенхана». Как сказал мне Фрэнсис: «Без исследования Розенхана Спитцер никогда бы не подготовил такой DSM-III».

Казалось, это была общая победа. У нас появилась солидная диагностическая система; у нас появился медицинский язык, заменивший психоболтовню; у нас появилась достоверность – врачи во всем мире могли ставить последовательный диагноз.

По крайней мере, поначалу это казалось мне прогрессом. Я встречалась с некоторыми психиатрами, пережившими эпоху психоанализа, и один из них сказал мне, что у него была эрекция, когда он стоял на трибуне перед новым классом студентов-медиков, и он демонстрировал ее, выпячивая бедра и ходя из стороны в сторону. Другой сказал, что я полностью исцелилась от аутоиммунного энцефалита не из-за достижений иммунологии или передовых нейронаук, а потому, что перед этим у меня «не было настоящей травмы». Как будто пятиминутное взаимодействие может раскрыть нечто столь глубоко укоренившееся.

И если DSM-III пришло на смену этому высокомерию, то туда ему и дорога.

21Скид

В 2016 году жена Спитцера Джанет пригласила меня посетить лекцию в его честь в Психиатрическом институте Нью-Йорка, где он работал долгое время. По пути на лекцию я заблудилась в тупике, образованном несколькими одинаковыми учебными корпусами, и спросила двух юношей, похожих на интернов или ординаторов, как мне пройти к институту. Они указали мне на здание в конце улицы и помахали вслед рукой.

Их советы напомнили мне о мини-эксперименте Розенхана из «Психически здоровых на месте сумасшедших». На первом этапе эксперимента его помощники выдавали себя за потерявшихся студентов Стэнфордской медицинской школы, и с ними обходились крайне вежливо. На втором этапе Розенхан велел своим псевдопациентам спросить у персонала дорогу, а затем проследить за ответами. Также Розенхан включил в статью и свой опыт общения в Хаверфорде:

Псевдопациент: Прошу прощения, доктор __________.

Не могли бы вы сказать, когда я получу привилегии?

Врач: Доброе утро, Дейв. Как вы себя чувствуете? (Уходит, не дожидаясь ответа.)

Стоит отметить, все, что я смогла найти в записях Розенхана, – лишь имена студентов, проводивших эксперимент в медицинской школе, и, увы, нет никаких убедительных доказательств того, чем занимались в психиатрических больницах Розенхан и другие псевдопациенты, помимо того, что он написал в исследовании.

Когда я наконец добралась до лекции в честь Спитцера, аудитория была уже переполнена. Коллега Спитцера доктор Майкл Ферст начал с обзора его работ. Угадайте, кто же там засветился?