Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

«В том году Дэвид Розенхан опубликовал в журнале “Science” противоречивую статью, описывавшую, как восемь абсолютно нормальных псевдопациентов госпитализировали в психиатрические отделения на девятнадцать дней в среднем только из-за того, что они слышали голоса, говорившие “Стук”», – рассказал доктор Ферст. На моей диктофонной записи даже слышен мой смех. Розенхан пробрался и в биографию Спитцера: «Тогда Боб язвительно раскритиковал его, я цитирую, и мне нравится эта цитата, потому что это типичное для Боба искусное использование языка такого рода, чтобы резко осадить исследование: «тщательное изучение методов исследования, его результатов и выводов приводят меня к диагнозу “логика в ремиссии”».

Аудитория взорвалась смехом. Это по-прежнему было уморительно.

Доктор Ферст закончил свое короткое вступление и обратился к доктору Кену Кендлеру, исследователю и профессору психиатрии в университете Содружества Виргинии, который внес свой вклад в DSM-III-R (переиздание DSM-III) и DSM-IV, а также заседал в научно-исследовательском комитете DSM-5. Я рассказываю это, потому что дальше будет еще удивительнее. Я ожидала, что эта лекция обернется прославлением Библии психиатрии, и все такое. Но я ошибалась.

Кен Кендлер обладает тем умом, который ожидает, что вы подниметесь до его уровня, но для наших целей я постараюсь обобщить. В основном он рассказывал, что в процессе легитимизации DSM психиатры восприняли его буквально, игнорируя все темные места. Психиатры поверили в «конкретизацию психиатрического диагноза». Или, говоря по-простому, психиатры получили кайф от нового инструмента и поверили, что там что-то есть. «Мы очень гордились нашими новыми критериями и так нужным нам освещением [диагнозов], когда наконец можно было сказать, что это “настоящие вещи”. Мы действительно добились этого, и все благодаря руководству, – сказал доктор Кендлер. – Как будто Моисей спускался с горы Синай, вот только этого еврея звали Бобом Спитцером».

Когда Спитцер «спустил с горы» свои скрижали в виде DSM-III, психиатрия восприняла руководство с почти религиозной преданностью. «Мы спрашиваем людей: “Вам грустно? Вы чувствуете вину? У вас снижен аппетит?” Мы стали работать как медицинская отрасль. Теперь у нас были только симптомы и признаки», – говорит доктор Кендлер. И хотя симптомы и признаки довольно реальны, их глубинные причины остаются столь же загадочными, как и сто лет назад.

DSM-III коренным образом изменило систему психиатрической помощи в стране, но теперь многие эксперты сомневаются, что этот процесс шел в верном направлении. «Вместо того чтобы попасть в дивный новый мир науки, психиатрия под влиянием DSM, похоже, только выходила из пустыни, – писал Эдуард Шортер в своей «Истории психиатрии»[66]. – Нескончаемый парад синдромов вызывал неприятное ощущение, что однажды этот процесс может выйти из-под контроля».

Аудитория взорвалась смехом. Это по-прежнему было уморительно.

Легко забыть, что в основе всех основных психиатрических диагнозов лежал консенсус. И путь к нему не был ни гладким, ни последовательным. В основной рабочей группе еле насчитывалось десять человек, большинство из которых были психиатрами, «собравшимися вокруг Спитцера и разговаривавшими, пока он печатал на машинке. Компьютеров еще не было, и все правки вырезались и вклеивались вручную», – пишет Ханна Декер в своей книге «Создание DSM»[67]. Гневных разногласий и обид хватало. Все это время Спитцер яростно стучал по клавиатуре, отдавая демону своей пишущей машинки по семьдесят-восемьдесят часов в неделю. «На собраниях так называемых экспертов или советников люди просто стояли, сидели и ходили кругом, – рассказал один из психиатров журналу «New Yorker». – Люди говорили, перебивали друг друга. Но Боб был слишком занят. Он печатал и не мог руководить собранием как следует». Член рабочей группы DSM-III психолог Теодор Миллон описывал такую сцену: «Было очень мало систематических исследований, и большая их часть являлась полной мешаниной – разбросанной, противоречивой и двусмысленной. Думаю, большинство из нас понимали, что мы редко принимали решения, опираясь на твердые научные знания».

Даже надежность, о которой трубят как об одном из главных достижений нового руководства, и та была переоценена. В 1988 году 290 психиатров рассмотрели два дела и должны были предложить свой диагноз, основываясь на критериях DSM. В то же время исследователи придумали способ проверить их диагностические методы: они подготовили несколько дел на основе этих примеров, изменив несколько факторов: расу и пол. Так, имея одинаковые симптомы, врачи клиник, как правило, ставили черным более тяжелые диагнозы, чем остальным группам. Эта тенденция актуальна и сегодня: исследование 2004 года показало, что в государственных больницах чернокожие мужчины и женщины получают диагноз «шизофрения» в 4 раза чаще, чем белые пациенты.