Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Но и здесь я опоздала. Вудрафф покончил с собой в 1976 году, и мне не у кого было спросить, почему он промолчал. Когда я узнала об этих записях, Спитцер испытывал серьезные проблемы со здоровьем, которые удерживали его от спарринга на арене академических споров. В последний раз он выходил в свет в 2012 году, когда отказался от своих прежних исследований в поддержку репаративной терапии. А на следующий день после Рождества 2015 года газета «New York Times» опубликовала его некролог: «Доктор Роберт Л. Спитцер, давший психиатрии первый набор строгих стандартов для описания психических расстройств, обеспечивший основу для диагностики, исследований и юридических суждений – лингва франка для бесконечных социальных дебатов о том, где провести черту между нормальным и ненормальным поведением, скончался в эту пятницу в Сиэтле. Ему было 83 года».

Мне остались действия и слова, которые Спитцер оставил после себя. Почему он однажды сказал, что критика исследования Розенхана была тем, чем он больше всего гордился, «лучшее, что я когда-либо написал»? Спитцер даже вернулся к работе Розенхана в 1976 году в труде «Больше о лженауке в науке, и как это связано с психиатрическим диагнозом». В нем он пришел к выводу, что, несмотря на вопиющие проблемы в работе, Розенхан был прав в одном – в «признании серьезных проблем надежности психиатрического диагноза», и у Спитцера был план решения.

«Как это ни парадоксально, для Спитцера эксперимент Розенхана и его необычайная известность были манной небесной. Это послужило финальным толчком для исследования, которое он уже давно собирался провести – создать рабочую группу Американской психиатрической ассоциации, которой будет поручено пересмотреть подход психиатрии к диагностике», – писал социолог Эндрю Скалл.

Другими словами, исследование сыграло важную роль в достижении целей Спитцера. С его помощью он мог двигаться к перестройке, так необходимой для выживания психиатрии. Так зачем же наносить смертельный удар тому, что могло быть так полезно?

Весной 1974 года медицинский директор АПА Мелвин Сабшин обратился к Спитцеру с просьбой помочь в создании новой версии DSM, положив начало «роковой точке в истории Американской психиатрической профессии». Эта работа была идеальна для Спитцера, который трудился за всех, потому что больше никто не хотел. Большинство психиатров были слишком увлечены более красочными и сексуальными изучениями мотивации человеческого поведения (копаясь в греческих мифах вроде Эдипа и Электры в поисках источников внутреннего конфликта), чтобы снизойти до унылой черно-белой статистической окраины диагностики.

Новое руководство будет совсем не похоже на DSM‐I, жалкую брошюру в спиральном переплете, созданную в 1952 году после того, как врачи стали свидетелями вызванного войной психического ужаса. Оно превзойдет и DSM-II, аналитически ориентированный текст, в котором используются устаревшие профрейдистские термины, включая психоневротические и фобические неврозы.

Третье издание сосредоточится на обучении психиатров, о котором тогда снова заговорили. «Они хотели создать психиатрию, которая стала бы больше похожа на остальные области медицины. Подразумевалось, что у пациентов имеются заболевания тела, которые врачи должны найти и излечить, точно так же, как медицина идентифицирует и лечит сердечные заболевания, тиреоидит и диабет», – писала Таня Мари Лурманн в своей книге «Из двух умов».

В университете Вашингтона в Сент-Луисе Спитцер собрал команду ярых противников теории Фрейда – группу психиатров-единомышленников, называвших себя неокрепелинцами – прямая отсылка к немецкому психиатру, который предложил новый язык диагностики, включая деменцию прекокс. Вашингтонская группа также называла себя ЛОДами, то есть людьми, ориентированными на данные, чье оружие направлено на психоанализ. Ходили слухи, что у них в туалете висела фотография Фрейда. В 1972 году Вашингтонская группа опубликовала «критерии Фейгнера» – один из самых цитируемых трудов в современной истории психиатрии, предоставивший строгие диагностические критерии, основанные на описательном подходе, группу симптомов, которые являются общими для диагностики (опять же, похоже на то, что сделал Крепелин в конце XIX века), и заложивший основу для DSM-III Спитцера.