Вена. Полная история города

Милый А<нненков>. Сегодня в пять часов вечера я приехал сюда <…> Не стану вам повторять моей плачевной истории: вы знаете, что вот уже скоро полтора года, как бес в меня вселился в виде болезни пузыря и грызет меня день и ночь. В Италии в течение зимы мне не было облегчения, я не лечился, потому что махнул рукой; однако я теперь хочу попытаться в последний раз, а именно хочу прибегнуть к совету здешнего врача – специалиста по этой части – Зигмунда (для этого я приехал в Вену) и, по крайней мере, месяц лечиться, то есть дать время этому доктору узнать, наконец, что у меня такое, и не ограничиться, советом ехать на воды или чем-нибудь в этом роде. Вы видите, что мне теперь из Вены выехать невозможно.

Но от плана длительного лечения, предложенного ему, Тургенев отказался: отъезд из Вены, где он намеревался пробыть не менее трех недель, был ускорен, вероятно, стремлением поскорее приехать в Лейпциг, где в это время гастролировала певица Полина Виардо, в которую он был влюблен.

1 (13) апреля Тургенев выехал из Вены в Дрезден, где встретился с П.В. Анненковым.

Кстати, тот подробно описал период пребывания Тургенева в Европе в своих «Литературных воспоминаниях», и там есть немало любопытных замечаний о жизни на Западе, в частности, в Вене:

В 1858 году предпринял и я поездку в Европу, после десятилетнего безвыездного пребывания в России. Любопытно было узнать новые порядки, воцарившиеся на Западе в течение этого времени. Перемен – и нравственных, и материальных – было много. За исключением Берлина, где строительная горячка началась только с Франко-Прусской войны 1870 года, старые города Европы, как Париж, Вена, Дрезден, сделались почти неузнаваемы.

Стремление к роскоши существовало и до Второй империи, поддерживаемое громадным торговым производством и обогащением буржуазии; но с Наполеона III оно забыло все приличия. Повсюду возникали великолепные как общественные, так и частные здания, опрокидывались памятники старины, уничтожались исторические дома и улицы; по примеру Парижа, каждая столица, каждый значительный пункт населения (за исключением Берлина) как бы решились отделаться от своего прошлого, смыть с себя последние остатки средневекового быта и начать для себя новую эру существования со вчерашнего дня. Одобрение со стороны многочисленных рабочих и мещан, заинтересованных в постройках, поддерживало общее одушевление; но, когда наступил кризис, капиталы скрылись в банкирских конторах, а фабричное производство, превзошедшее потребности рынков и населения, остановилось; явились для всех – предпринимателей и исполнителей – разочарование и нищета.