Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Молотов вспоминал, что против включения в постановление слов «ускоренное» или «форсированное» выступал Берия. «Получалось: „не проводить политику строительства социализма в ГДР“. „Почему так?“ А он отвечает: „Потому что нам нужна только мирная Германия, а будет там социализм или нет, нам все равно“»[1221]. С этим Молотов был не согласен, хотя и не объяснял, каким образом вообще можно интегрировать социалистическую и капиталистическую части Германии. Тут либо одно, либо другое, это Берия хорошо понимал. Хрущев с его коммунистической идейностью резко выступил в защиту строительства социализма в ГДР даже при попытках объединения Германии. Социализм важнее.

По сути идея Берии и поддержавшего его Маленкова была возвращением к предложениям Сталина и Молотова по германскому вопросу 1952 года: создание на месте ГДР и ФРГ единой нейтральной Германии. Но если тогда Молотов занимал позицию «голубя», то теперь выступил как «ястреб». Почему? В 1952 году Запад не пошел навстречу их миротворческому предложению, и Сталин решил идти другим путем – социалистического строительства в ГДР, что делало две Германии принципиально несовместимыми. Молотов считал, что нужно продолжать идти этим сталинским путем. Но важно было и то, что Берия бестактно вторгся в его епархию, что возмутило Молотова и заставило его превратить деловое разногласие в принципиальное: не суйся во внешнюю политику, Лаврентий Павлович.

Молотов оценил поддержку Хрущева. По воспоминаниям Никиты Сергеевича Вячеслав Михайлович сказал ему: «Я очень доволен, что вы заняли такую позицию. Я этого, признаюсь, не ожидал, потому что видел вас всегда втроем и считал, что вы занимаете единую позицию с Маленковым и Берией, думал, что Хрущев уже, наверное, заавансировался по этому вопросу. Твердая, резкая позиция, которую вы заняли, мне очень понравилась». И тут же предложил мне перейти с ним на «ты»[1222].

А Берия продолжал уговаривать Молотова отказаться от социализма в ГДР. Молотов на уступки не пошел. Единая нейтральная Германия – это журавль в небе, а нужно думать о том, «как будет в случае войны». Этот аргумент оказался решающим, и Берия уступил[1223]. 2 июня распоряжение Совмина было принято в молотовской редакции: «Признать неправильным в нынешних условиях курс на форсированное строительство социализма в ГДР…»[1224]

Социальные проблемы в ГДР, связанные с социалистическими новациями, продолжали накапливаться. В ГДР были повышены нормы выработки без повышения зарплаты. 16 июня в Берлине начались рабочие волнения, которые переросли в забастовку по всей ГДР и вооруженные столкновения. Это было зримое подтверждение правоты Берии в германском вопросе. Для подавления массовых выступлений в ГДР были применены советские войска, что испортило реноме СССР и СЕПГ. Восточные немцы боролись не зря. 23 июня вышло постановление ЦК СЕПГ, обещавшее повышение зарплаты, снижение цен и комплекс социальных мероприятий. Чтобы это стало возможным, советское руководство согласилось предоставить ГДР кредит и увеличить поставки из СССР. 22 августа был подписан протокол о прекращении выплаты репараций с 1 января 1954 года. Также договорились о передаче ГДР расположенных на ее территории советских предприятий и списании долгов[1225]. «Социализм» в ГДР нужно было подкормить, тем более, что после июньского восстания, в котором привычно обвинили западные спецслужбы, тема германского объединения пока стала неактуальной.

Происходящие в СССР политические и экономические перемены не могли не сказаться на других восточноевропейских союзниках, тем более, что там ситуация тоже была перенапряжена форсированным «строительством социализма». На встрече 12 июня с первым секретарем Венгерской партии трудящихся (ВПТ), главой правительства Венгерской народной республики (ВНР) М. Ракоши и членами венгерского руководства советские лидеры рекомендовали венгерским товарищам идти в ногу с СССР – наращивать производство «группы Б», начать реабилитацию необоснованно репрессированных коммунистов, разделить полномочия главы партии и правительства. Берия предложил, чтобы правительство возглавил умеренный коммунист И. Надь[1226] (это потом было расценено как нарушение субординации – предложение должен был вносить Маленков или Молотов). 4 июля его назначение состоялось, и Надь стал чем-то вроде «венгерского Маленкова». Через три года проблема Надя станет одной из центральных для Президиума ЦК КПСС, но пока его члены не обращали пристального внимания именно на эту страну, занимаясь преобразованиями отношений с Восточной Европой в целом.