Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Молотов тоже и десятилетия спустя считал, что был прав: «…я с самого начала был сторонником освоения целины в ограниченных масштабах, а не в таких громадных, которые нас заставили огромные средства вложить, нести колоссальные расходы вместо того, чтобы в обжитых районах поднимать то, что уже готово… Я предлагал вложить эти деньги в наше Нечерноземье, а целину поднимать постепенно… А Хрущев нашел идею и несется, как саврас без узды!»[1257]

2 марта 1954 году по инициативе Хрущева было принято постановление ЦК об освоении целинных и залежных земель в Северном Казахстане и других регионах азиатской части страны. Распашка целины принесла пылевые бури. Оказалось, что природа этих регионов требует иных методов земледелия, чем в европейской части страны. Но в 1956 году Целина принесла миллиард пудов хлеба, что было почти пятой частью от предыдущих объемов сбора в СССР. В то же время освоение Целины нанесло удар по животноводству Казахстана и замедлило механизацию старопахотных территорий – техника была брошена на Целину. Однако расширение пахотных земель позволило нарастить валовые показатели производства зерна. Находясь в разных климатических условиях, старопахотные регионы и Казахстан теперь подстраховывали друг друга, делая объем урожая в масштабах страны менее зависимым от погоды. Голода в СССР больше не было.

Возражения Молотова по поводу Целины были вмешательством в чужую сферу компетенции, что могло быть воспринято Хрущевым как объявление войны. Но пока Хрущев вел себя с Молотовым осторожно. «Еще в 1954 году, будучи на отдыхе в Крыму, мы, Хрущев, Молотов, Ворошилов, Каганович, конечно, встречались, и однажды во время прогулки по парку на мой вопрос, как работается, Хрущев сказал мне: „Неплохо, но вот Молотов меня не признает, поэтому у меня с ним напряженные отношения“», – вспоминал Каганович[1258]. Но эти первые признаки напряженности пока были малозаметны. Молотов был готов уступать Хрущеву, если не считал вопрос принципиальным. По свидетельству Шепилова, Молотов был недоволен идеей Хрущева передать Крым Украине. Когда Хрущев выдвинул эту идею, «Н. Булганин, А. Микоян, А. Кириченко, Л. Каганович и другие откликнулись возгласами: „Правильно! Принять! Передать!“ И только стоявший у дверей в соседнюю комнату в ожидании какого-то телефонного разговора В. Молотов сказал, ни к кому не обращаясь:

– Конечно, такое предложение является неправильным. Но, по-видимому, придется его принимать»[1259]. Решение было принято как обычно единогласно и потом оформлено через акты государственных органов.

Росту влияния Хрущева способствовало разделение МВД, демонизированного в связи с «разоблачением Берии». Из министерства в 1954 году был выделен Комитет государственной безопасности (КГБ), который возглавил И. Серов, тесно связанный с Хрущевым. КГБ продолжил пересмотр позднесталинских политических дел. «Ленинградское дело» было признано провокацией Берии. Оно скомпрометировало Маленкова, который участвовал в фабрикации дел против «ленинградцев».

Иван Александрович Серов. 1958. [Из открытых источников]

Ослаблению Маленкова способствовали и первые итоги его экономического курса, который раньше считался бы правым и бухаринским. Результаты эти были противоречивыми. С одной стороны, в деревне поговаривали: «Пришел Маленков – поели блинков». Оборотной стороной стал поток сообщений «о неудовлетворительном снабжении населения продовольственными товарами первой необходимости» в 1955 году. Сообщения с мест фиксировали ухудшение ситуации со снабжением городов и поселков городского типа в 1954–1955 годах[1260]. Советское руководство попало в тот же заколдованный круг, что и во время новой экономической политики 20-х годов: хочешь облегчить положение крестьян – ухудшается снабжение городов. Выход был в значительном, в разы, увеличении производства продовольствия. Причем не только хлеба, на что была направлена Целина, но и мясомолочной продукции, чему она скорее мешала. Раз Маленков приобрел популярность, провозгласив новый курс, ему и ответ держать. «Новый нэп» вряд ли мог иметь успех в рамках советской модели экономики. «Выращивание» тяжелой промышленности на почве успехов сельского хозяйства и легкой промышленности закончилось неудачей еще в период НЭПа, это члены Президиума ЦК помнили. И когда в 1954–1955 годах после уступок селу наметились сбои в снабжении городов, это напомнило 1927 год. Маленкову было нечем крыть. Конечно, если бы он имел характер Сталина или Хрущева, то не признал бы ошибок, стал бы выдавать неудачи за преддверие будущих побед. Но это было не в его характере. Ну не получилось быть на первой роли – ведь он привык быть на второй. Молотов, естественно, был в лагере противников Маленкова, в том числе – и из-за его внешнеполитических «пацифистских» инициатив.