Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Чтобы лучше разобраться в этом вопросе, 9 февраля Президиум ЦК заслушал сообщение о работе комиссии ЦК во главе с П. Поспеловым «по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии». Предмет исследования комиссии бы узким и характерным: партийной элите нужно дать понять, что уничтожение членов ЦК – это ненормально. Но когда Поспелов начал выступать, на членов Президиума обрушилась информация о масштабах и методах расправ с коммунистами, которые раньше считались присущими разве что фашизму. Члены Президиума, конечно, многое знали, но каждый со своей стороны, не в комплексе. Из членов Президиума ЦК, пожалуй, только Молотов обладал наибольшей полнотой информации о терроре 1937–1938 годов, близкая к нему осведомленность была у Ворошилова и Кагановича. Но Поспелов рассказывал о вещах, которые могли шокировать и их: в 1935–1940 годах «было арестовано по обвинению в антисоветской деятельности 1 920 635 человек, из них расстреляно 688 503 человека»[1409]. Хрущев предложил поручить Поспелову подготовить доклад для съезда. Молотов сформулировал компромиссный вариант: «На съезде надо сказать. Но при этом сказать не только это. Но по национальному вопросу Сталин – продолжатель дела Ленина. Но 30 лет мы жили под руководством Сталина – индустриализацию провели. После Сталина вышли великой партией.

Культ личности, но мы о Ленине говорим, о Марксе говорим». Каганович тоже поддержал предложение сделать доклад, но так, «чтобы 30-летний период не смазать». Ворошилов признал сталинские «звериные замашки». Булганин выступил против покойного вождя решительнее: «Во втором этапе Сталин перестал быть марксистом». Микоян наметил концепцию доклада: «Мы не можем не сказать съезду. Впервые самостоятельно обсуждать можем.

Как относиться к прошлому? До 34 г. вел себя героически. После 34 г. показал ужасные вещи. Узурпировал власть». Радикальнее Микояна оказался Маленков: «Считаю правильным предложение сказать съезду. Испытываем чувство радости – оправдываем товарищей… На два этапа не делить, связать с культом личности. Мы этим восстанавливаем Ленина по-настоящему». А Сабуров направил свое выступление против защитников Сталина, намекнув на их персональную ответственность за соучастие в сталинских преступлениях: «Молотов, Каганович, Ворошилов неправильную позицию занимают, фальшивят. Один Сталин (а не два). Сущность его раскрыта за последние 15 лет. Это не недостатки (как говорит т. Каганович), а преступления. Тов. Молотов говорит: „Он с нами был 30 лет“. Но известна его роль в войне. Но в последний период испортили отношения со всеми народами (выступления о проливах). Мы потеряли многое из-за глупой политики (финская война, Корея, Берлин)». «Глупую политику» (кроме разве что Кореи) проводил как раз Молотов. Хрущев подвел итог: «Нет расхождений, что съезду надо сказать»[1410]. Но что сказать? До съезда оставались считанные дни, когда согласовывать текст, чтобы он всех устроил?

13 февраля члены Президиума поручили Хрущеву сделать доклад о «культе личности» на закрытом заседании съезда. Но сам текст доклада не обсуждался и не утверждался. В протоколе не отражено обсуждение, если оно вообще было[1411]. В тот же день в преддверии съезда собрался пленум ЦК, делегатам которого Хрущев предложил заслушать отчетный доклад ЦК (делая это, Хрущев уважительно сослался на мнение Молотова, который одобрил такую открытость – члены ЦК имели право раньше других делегатов услышать доклад, который будет оглашаться от имени ЦК). С места радостно закричали: «Одобрить. Завтра услышим». Не раскрывая карты, Хрущев также предложил делегатам согласиться с тем, что на закрытом заседании будет представлен доклад о «культе личности»[1412]. Что это за доклад, было не очень ясно, но делегаты конечно согласились.

14 февраля открылся ХХ съезд КПСС. Хрущев зачитал отчетный доклад, в котором говорилось о возможности и необходимости предотвращения новой мировой войны, о возможности совершить социалистическую революцию мирными средствами, без гражданской войны, в том числе парламентским путем (впрочем, в виде исключения). Молотову, конечно, была неприятна и такая формулировка: «В Федеративной Народной Республике Югославии, где власть принадлежит трудящимся, а общество базируется на общественной собственности на средства производства, в процессе социалистического строительства складываются своеобразные конкретные формы управления хозяйством, построения государственного аппарата»[1413].

Большое внимание на съезде было уделено социальным вопросам. Съезд одобрил реформы «по наведению надлежащего порядка в оплате труда, по усилению личной материальной заинтересованности работников в результатах своего труда». В осуществление линии съезда сразу после него было сокращено рабочее время в предвыходные дни, приняты меры к авансированию труда колхозников (крестьянам стали выплачивать часть денег до сбора урожая), к упорядочению систем зарплаты, что привело к ее постепенному повышению.