Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

На последнем заседании съезда 25 февраля Хрущев ошарашил партийную элиту выступлением «О культе личности и его последствиях». На основе материалов комиссии Поспелова и собственных представлений о Сталине Хрущев развернул перед делегатами сенсационную картину истории ВКП(б) 30–40-х годов, в которой источник добра был превращен в злое начало. Этот новый «краткий курс истории ВКП(б)» шокировал не только собравшуюся в зале массу делегатов, но и членов Президиума ЦК, которые не ожидали такой хлесткой и отчасти несправедливой критики Сталина. Тем более, что Хрущев позволял себе отвлекаться от текста. Впервые с 20-х годов руководитель коммунистической партии подверг Сталина публичной критике. «Сейчас речь идет о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего, и для будущего партии, речь идет о том, как постепенно складывался культ личности Сталина, который превратился на определенном этапе в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии, революционной законности»[1420]. Хрущев обвинил Сталина в сознательном уничтожении старых большевиков, которые вовсе не были заговорщиками, а на самом деле честно служили делу коммунизма. Хрущев говорил не о миллионах крестьян, интеллигентов и рабочих, загубленных в результате политики коммунистов, а о казненных и оклеветанных партийных функционерах. Но именно опасность сохранения системы террора заставила даже старых сталинских соратников, таких как Молотов, Каганович и Ворошилов, согласиться на осуждение «культа личности».

Сложнейшие социальные процессы были сведены к ошибкам одной личности. По утверждению Хрущева, «культ личности» привел к такому положению, когда все важные решения принимал только один человек, которому, как и всем людям, свойственно ошибаться. Крупнейшей из таких ошибок стала политика накануне Великой Отечественной войны, когда Сталин отказался верить в возможность гитлеровского нападения. Это позволило Германии нанести внезапный удар по СССР и привело к огромным жертвам, превосходящим жертвы террора. При этом ни Хрущев, ни другие коммунистические руководители не подвергли сомнению политику Сталина в период индустриализации и коллективизации. Делался вывод, будто отход Сталина от правильного ленинского пути начался в 1934 году, а все сделанное им до этого находилось в русле марксизма. «Ошибки» Сталина отделили от деятельности партии, что позволяло вывести из-под критики сложившийся строй и деятельность нынешних лидеров КПСС.

На большинство присутствующих слова Хрущева произвели впечатление, которое трудно понять последующим поколениям. Была подорвана одна из основ мировоззрения типичного советского коммуниста, для которого истина отождествлялась с мудрыми решениями Сталина. Элита партии подбиралась по принципу безусловной преданности Сталину и партийному руководству. Теперь мир раздвоился. Партийное руководство объявило, что Сталин совершал тягчайшие ошибки и даже преступления.

Какой могла быть критика на Президиуме ЦК доклада о «культе», если бы Молотову, Кагановичу и Ворошилову удалось добиться его предварительного согласования, показывают пометки Молотова на его тексте, сделанные после съезда. Кое-где Молотов ставит плюсы, если ему что-то нравится – например, о борьбе Сталина с фракциями и уклонами[1421]. Но таких плюсов на полях доклада немного. Молотов отчеркивает хрущевские фразы с явным неудовольствием: о том, что Сталин был в партии «наподобие бога», и такое представление о Сталине «культивировалось у нас много лет»[1422]; о тяжких злоупотреблениях властью со стороны Сталина, что «причинило неисчислимый ущерб нашей партии»; о его «капризности и деспотичности»[1423], что особенно проявилось после XVII съезда ВКП(б).

К неудовольствию Молотова, Хрущев настаивает, что «Сталину были совершенно чужды ленинские черты…» После XVII съезда «он действовал все шире и настойчивее через карательные органы»[1424]. Хрущев в своей версии событий создает алиби для соратников Сталина, утверждая, что вождь принимал решения сам, не советовался с членами Политбюро, которые были нужны ему «как статисты»[1425]. Молотов отмечает эту мысль – вероятно критически. Уж кто-кто, а он-то помнил многочасовые обсуждения всех текущих проблем с членами Политбюро в 30-е годы.

Отмечает Молотов и сомнения Хрущева по поводу обстоятельств убийства Кирова. Что непонятного? Его же зиновьевцы убили. Но оказывается Хрущев считает, что сообщники убийцы были расстреляны в 1937 году, «чтобы замести следы убийства Кирова»[1426], то есть это точно не зиновьевцы! А кто же тогда «заказал» Кирова? Молотов и это подчеркивает с явным неудовольствием.