Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Доклад Хрущева запомнился нотами прагматизма в международных отношениях и социальными приоритетами, напоминавшими о политике «маленковского» года. Вслед за Хрущевым члены Президиума в своих выступлениях поддержали эти приоритеты и атаковали «культ личности», не называя в связи с ним Сталина.

Молотов выступал на девятом заседании с мини-докладом, где подробнее всего говорил о сельском хозяйстве и внешней политике. Степень искренности Молотова в этом выступлении можно оценить по такой тираде: «Особое значение имело успешное проведение смелого плана подъема целинных и залежных земель, что увеличило посевные площади, главным образом зерновых культур, на 33 миллиона гектаров. По-новому был поставлен такой вопрос, как решительное увеличение посевов кукурузы, что имеет исключительное значение для быстрого подъема животноводства». Молотов выступил за повышение ритмичности в работе промышленности и «обеспечение строжайшей законности», оставив тему разоблачения «культа личности» другим ораторам. Во внешнеполитическом обзоре Молотов похвалил «различие путей в деле строительства социализма», но не в связи с Югославией, а сразу после восторгов по поводу успехов строительства социализма в Китае. Он лишь сдержанно похвалил «восстановление дружеских отношений с братским народом Югославии», честь которого отдал активному участию во внешней политике Президиума ЦК и лично Хрущева, Булганина и Микояна. Молотов солидаризировался с тезисом Хрущева о том, что в современном мире можно предотвратить новую мировую войну. Здесь Вячеслав Михайлович блеснул диалектикой: с одной стороны, империализм по-прежнему несет опасность войн, а с другой – «сам порождает общественные силы, стремящиеся покончить с империалистическими войнами и с самим империализмом». Эти силы настолько возросли, что теперь «неправильно рассуждать о фатальности войн». В то же время «мы не должны преуменьшать опасности войны, предаваясь иллюзиям, что нам при всех условиях обеспечен мир и спокойная жизнь»[1414].

Старый Президиум ЦК был вновь избран на этом съезде, но состав ЦК, кандидатов в члены Президиума и Секретариата ЦК обновился – Хрущев, опираясь на аппаратную практику подбора кадров, укреплял свою опору в партийной элите. При обсуждении нового состава ЦК Молотов продвинул в него Громыко[1415].

Теперь остался один вопрос: доклад Хрущева о Сталине. Микоян утверждает, что во время съезда «Молотов, Каганович и Ворошилов сделали попытку, чтобы этого доклада вообще не делать. Хрущев и больше всего я активно выступили за то, чтобы этот доклад состоялся. Маленков молчал. Первухин, Булганин и Сабуров поддержали нас. Правда, Первухин и Сабуров не имели такого влияния, как все остальные члены Президиума.

Тогда Никита Сергеевич сделал очень хороший ход, который разоружил противников доклада. Он сказал: „Давайте спросим съезд на закрытом заседании, хочет ли он, чтобы доложили по этому делу, или нет“. Это была такая постановка вопроса, что деваться было некуда. Конечно, съезд бы потребовал доклада. Словом, выхода другого не было. Было принято решение, что в конце съезда, на закрытом заседании, после выборов в ЦК (что для Молотова и Кагановича казалось очень важным) такой доклад сделать»[1416].

Хрущев тоже вспоминает о полемике уже на съезде по поводу доклада, который подает как полностью свою инициативу: «Особенно крикливо реагировали Ворошилов и Молотов. Ворошилов доказывал, что вообще не надо делать этого. „Ну, кто нас спрашивает?“ – повторял он. Снова я: „Преступления-то были? Нам самим, не дожидаясь других, следует сказать, что они были. Когда о нас начнут спрашивать, то уже будет суд, а мы – на нем подсудимыми. Я не хочу этого и не буду брать на себя такую ответственность“.