Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Этот разговор поразил меня. Сталин уничтожил тысячи и тысячи безвинных людей. На первом же пленуме после XIX съезда КПСС Сталин всячески унижал Молотова, утверждал, что он „трясется“ перед американским империализмом. Сталин ни за что посадил его жену в тюрьму. А Молотов просил не ругать меня в „Правде“ Сталина! Он так и сошел в могилу несгибаемым сталинистом»[1431].

Но как раз решений ХХ съезда о Сталине, на которые ссылался Шепилов, не было принято. Хрущев лишь прочитал доклад, но никакого голосования по нему не проводилось. С докладом предстояло устно ознакомить «всех коммунистов и комсомольцев, а также беспартийный актив рабочих, служащих и колхозников»[1432]. Текст доклада оставался секретным, страна должна была получить эту информацию в пересказе так, чтобы нельзя было, если что, придраться к деталям. Важно было, что именно коммунисты стали источником новой истины, постепенно распространявшейся среди населения и в мире.

При обсуждении доклада в парторганизациях и беспартийных коллективах находились смелые люди, которые задавали «неудобные вопросы». Очевидно, дело не только в Сталине, но и в его соратниках, а то и во всей системе. Об этом говорилось на собраниях парторганизаций Теплотехнической лаборатории АН СССР, Института востоковедения Академии наук СССР, Литературного института, Ереванского Государственного университета и в других организациях, на собраниях ленинградской интеллигенции[1433]. 7–10 марта в Тбилиси произошли массовые волнения, которые были жестоко подавлены. 5 апреля было разослано письмо ЦК, осуждавшее вылазки «антипартийных элементов», на которое большинство коммунистов ответило «недопустимым для коммуниста либерализмом»[1434]. Соответствующим образом выступила «Правда».

А официальная позиция КПСС по поводу «культа» пока не была сформулирована. Согласование позиций членов Президиума по этому вопросу заняло несколько месяцев. Только 30 июня было опубликовано постановление ЦК КПСС «О преодолении культа личности и его последствий», в которой оценка Сталина была уже не столь резкой, как в докладе Хрущева. Сообщив «граду и миру», что решения ХХ съезда «вызвали смятение в империалистических кругах США и других государств», постановление признало, что «реакционные круги пытаются использовать некоторые факты, связанные с осужденным Коммунистической Партией Советского Союза культа личности И.В. Сталина» (авторы постановления тоже как бы «забыли», что публично ХХ съезд не принимал решения о Сталине). Но зря они это делают, потому что речь идет о «пройденном этапе в жизни Советской страны», партия уже более трех лет (то есть с самой смерти вождя) «ведет последовательную борьбу против культа личности И.В. Сталина», и нечего здесь «мутить воду». В постановлении также подтверждалась, что Сталин «активно боролся за претворение в жизнь ленинских заветов». Конечно, «обнародованные партией факты нарушений социалистической законности и других ошибок, связанных с культом личности И.В. Сталина, естественно, вызывают чувство горечи и глубокого сожаления», но «партия, внутренние силы которой теперь ничто не сковывает, еще более сблизилась с народом и находится сейчас в состоянии небывалой творческой активности». Причины культа постановление выводило из трудностей задач, которые решала КПСС, а также и прежде всего из личных качеств и ошибок самого Сталина. Их усугубило то обстоятельство, что во главе «органов» оказалась «преступная банда агента международного империализма Берия». В отличие от последнего Сталин – не преступник, а человек, допускавший «недостойные методы» в борьбе за СССР и коммунизм. «В этом состояла трагедия Сталина»[1435].

Молотов мог быть доволен этим двойственным постановлением, осуждавшим культ Сталина, но во многом оправдывавшим самого Сталина. Однако двойственность стимулировала дискуссии в советском обществе, оно перестало быть политически монолитным, раскололось на сталинистов и антисталинистов, а потом и на множество идейных полутонов. И это означало завершение тоталитарного периода развития страны. В СССР возник полулегальный плюрализм, который в дальнейшем усугублялся не только в обществе, но и в партии. Элементарная логика подсказывала советским людям – дело не только в Сталине. То, что было на уме у миллионов, эзоповым языком выражали писатели, а публика обсуждала уже не партийное постановление, а новые произведения о недостатках советского общества, вытекающих из разоблачаемого прошлого. Обсуждение романа В. Дудинцева «Не хлебом единым» в ЦДЛ 22 октября превратилось в массовый антибюрократический митинг, где многие речи были смелее произведения, которое стало для них поводом[1436]. А на следующий день начались события в Венгрии.