Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Автор записки делает вывод: «Я считаю, что то направление, которое было придано XXII съездом КПСС вопросу о т. н. культе личности И.В. Сталина, явилось направлением, прямо нацеленным на подрыв авторитета партии среди трудящихся нашей страны и всего мира, на дискредитацию политики Коммунистической партии Советского Союза, партии, представленной XXII съездом слепой и покорной исполнительницей воли тирана – ее генерального секретаря; партии, представленной XXII съездом очагом дрязг и „придворной“ грызни за власть, за близость к трону»[1653]

. Ну хорошо, Молотов может не верить в фальсификации процессов. Но что он может противопоставить утверждению, что партия исполняла волю генерального секретаря и его окружения, в котором происходило противоборство? Уж его-то он видел своими глазами. Никаких контраргументов, свидетельств открытого непослушания Сталину, например, записка не приводит.

По мнению Молотова, Сталин вел страну и партию туда, куда хотело большинство рабочего класса и членов партии, а от отщепенцев-оппозиционеров избавлялись, потому что они мешали этому одобряемому народом курсу. Но почему такую схему можно применить к правлению Сталина и нельзя к правлению Хрущева? «Мне могут возразить… Если вы сами утверждаете, что один человек или группа людей не может направлять партию в миллион членов туда, куда эти миллионы идти не хотят, – как же тогда удалось это сделать Хрущеву и тем, кто был с ним в этот момент? Не скатываетесь ли вы тем самым на те позиции, которые только что так самоуверенно критиковали?

Должен признаться, что это – очень серьезное возражение. Действительно, если Хрущеву удалось повести за собой XXII съезд, а за ним всю партию, по нужному ему пути, то, спрашивается, почему то же самое не смог или не мог делать Сталин?

И, честно говоря, над ответом на это возражение мне пришлось попотеть не меньше, чем над всеми остальными материалами. По-моему, я должен ответить следующим образом:

Июньский Пленум ЦК КПСС 1957 года был первым пленумом в истории нашей партии, на котором из состава Президиума ЦК были сразу выведены семь из одиннадцати его членов – Молотов, Ворошилов, Каганович, Маленков, Булганин, Сабуров и Первухин». И что тут нового – Сталин и его фракция уничтожили большинство членов Политбюро 20-х годов, которые дожили до 30-х. Но есть разница – до конца 30-х годов «партии, всем ее членам, по официальным партийным источникам и каналам, было известно о характере разногласий, о ходе борьбы, о тех доводах, которые та или иная сторона выдвигают в обоснование своей позиции»[1654]. Тут автор записки выдает 30-е годы за 20-е, даже за их середину. Даже борьба с «правым уклоном» в 1928 году велась закулисно, а членам «антипартийной группы» дали выступить на пленуме, а затем объявили на весь свет, в чем по мнению ЦК не правы Молотов, Маленков и Каганович. Это куда демократичнее, чем расправы над большинством членов ЦК ВКП(б) в середине 30-х годов – те публично и пикнуть не успели о своей особой позиции. А Молотов возмущается, что на XXII съезде не дали выступить тем, кто мог заступиться за Сталина. С тем же успехом можно было ждать на XVIII съезде выступление в защиту Троцкого и Бухарина. Так что зря автор записки «потел» над объяснением того, почему Хрущев вел партию против ее воли, а Сталин – в полном соответствии с ней. Оба вели, куда считали правильным, изолируя оппозицию аппаратными методами, а в случае со Сталиным – и с помощью массового террора. Это, конечно, не значит, что Сталин и Хрущев выбирали партийный курс субъективистски, не учитывая настроения в партии. Авторитарная и тоталитарная системы не исключают лоббирования снизу, учета правителями настроений в обществе и элите. В этом отношении Хрущев ориентировался на массовые настроения даже в большей степени, чем Сталин, пойдя по пути послаблений, расширения социальных гарантий и сферы свобод.

Автор записки чувствует, что выставлять Сталина в роли большего демократа, чем Хрущев, не убедительно, и добавляет еще один аргумент – Хрущев манипулировал неопытными делегатами, большинство которых вступило в партию во время войны и позднее. Но и это напоминает «ленинский призыв», который помог команде Сталина победить старых большевиков из левой оппозиции. Да и террор 30-х годов тоже привел в партийное руководство много новичков. И здесь Хрущев ничего не добавил к сталинским методам, только смягчил их.