Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Но это – если планы правильны. А Хрущев наворотил экономических ошибок. Записка приводит статистические данные, призванные доказать правоту Молотова: темпы роста производства промышленной продукции при совнархозах замедлились, капиталистов по уровню жизни не догнали, Целина оказалась нерентабельной, ликвидация МТС нанесла ущерб интенсификации аграрного производства.

Но реформа 1965 года, расширяющая права предприятий и делающая ставку на материальную заинтересованность – усугубляет ошибку 1957 года, переоценивая «способности очень многих наших работников мыслить по государственному, подчиняя свои личные материальные интересы интересам общенародным»[1672]. Так что нужно не расширять самостоятельность, как это делают югославские ревизионисты, а, напротив, крепить директивное планирование и ведомственную структуру управления[1673]

.

Автор солидаризируется с критикой сельскохозяйственной политики Хрущева на мартовском пленуме 1965 года, но пишет о его участниках: «…где же были они, когда готовили, или рассматривали, или голосовали за все те многочисленные мероприятия, которые ныне они же сами характеризуют, как необдуманные, преждевременные и т. д.»[1674]. Да там же были, где и соратники Сталина, которые с разной степенью резкости критиковали его политику посмертно. В СССР и КПСС критиковать первое лицо можно только после того, как его уже нет в Кремле. Автор не сдерживается в оценках: «Мартовский пленум ЦК КПСС 1965 г. дал его участникам убийственную для коммуниста характеристику – характеристику карьеристов, людей, боящихся не за свою жизнь, а за свои места»

[1675].

Возможно, осенью 1964 года у Молотова были какие-то надежды на реабилитацию и сотрудничество с новыми лидерами страны хотя бы в качестве советника. Через несколько месяцев надежды приказали долго жить. Заканчивая свой многолетний антихрущевский труд, его автор не рассчитывает договориться с лидерами номенклатуры, победившими Хрущева. Можно сказать им то, что он думает, без обиняков. Возможно, его записка, отложившаяся в партийном архиве, станет путеводной звездой для следующих поколений партийных лидеров, которые придут к лидерству по мере отхода от хрущевского курса. Преодоление хрущевщины происходит медленно из-за засевших в Кремле бывших хрущевцев, но оно неизбежно, как неизбежен коммунизм.

Подводя итоги, автор перечисляет «вины» Хрущева: дискредитировал историю борьбы за социализм, разбил веру в правоту партии, представил борьбу с врагами советской власти как «дрязги в борьбе за трон, сведение личных счетов», «внес в кристально чистое учение марксизма-ленинизма многочисленные злокачественные элементы типичного мелкобуржуазного, соглашательского, меньшевистско-оппортунистического толка», «подверг учение марксизма-ленинизма коренному пересмотру, превратив его из боевого, революционного учения в соглашательски-ренегатскую теорию примирения социализма с капитализмом», «отверг социалистическую революцию как единственное марксистское средство покончить с войнами вообще», протащив такие идеи, как парламентский путь развития революции, «постарался хотя бы теоретически похоронить революцию до греческих календ», «добился острейшей идеологической войны между коммунистическими партиями всех стран мира»[1676]. Через четверть века догматики марксизма-ленинизма будут в том же обвинять уже Горбачева, и с куда большим основанием. А раз Горбачеву было что разрушать, то очевидно, последствия воздействия Хрущева на развитие марксизма-ленинизма не оказалось столь разрушительным для его догматов, как казалось Молотову. Да и не стоило приписывать Хрущеву приоритет в идеологической полемике между компартиями (а как же советско-югославский конфликт?) и в ревизии марксистско-ленинских идей. Ведь и Молотов со Сталиным «дополнили» взгляды «классиков» утверждением, что при социализме могут существовать товарно-денежные отношения и укрепляться государство.

Молотов выговорился и «отпустил ситуацию». Читатели документа в аппарате ЦК могли убедиться, что дедушка – закоренелый догматик, маоист и озлобленный критикан. Одно ему и оправдание, что не ведет открытую пропаганду своих опасных идей. Опять же, у него есть большие заслуги в создании могучей державы. Времена его славы, во время которых взрастало нынешнее поколение хозяев Кремля, заставляли смотреть на его писания снисходительно. Ладно, пусть себе марает бумагу, заслужил спокойную старость.

<p>2. Пенсионер-наблюдатель</p>