Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

А какой тогда в СССР социализм и есть ли он уже? «А для того, чтобы сделать то, что надо для социализма в отдельной стране, надо все хозяйство перевести на общенародную собственность. Вот главное. Ленин по этому поводу просто и ясно сказал четыре слова: „Социализм есть уничтожение классов“. Об этом не любят говорить. Самые такие зрелые ораторы наши. Об уничтожении классов в Программе ни слова. А это самый трудный вопрос социализма. Это главное»[1703]. Критикуя официальные представления, Молотов замахивается на концепцию строительства коммунизма: «они говорят: теперь мы строим коммунизм. А для чего это? Чтобы за красивой вывеской не делать революционных выводов о том, что недоделано. Задача-то уничтожения классов – трудная, революционная. А „мы строим коммунизм“ – лишь повод обойти этот вопрос, попытка уйти от революционного. Коммунизм, а там, дескать, самотеком как-то классы уничтожатся. А это есть типичная позиция правых»

[1704]. Действительно, провозглашение строительства коммунизма предполагало, что кардинальные социальные изменения больше не нужны, достаточно эволюционного развития экономики, строительства новых предприятий, внедрения новой техники. «Движение – все». Коммунизм настанет незаметно сам собой. Нет, так не получится.

Но к чему тогда призывает Молотов? Делать новую коммунистическую революцию, которая уничтожит классы? Какие классы? Наличие класса бюрократии Молотов не признает. Против кого будет направлена эта новая революция? Против колхозников? «Вот этого крестьянина берегут, колхозника. А его беречь нельзя, если хочешь счастья этому крестьянину. Его надо освободить от этих колхозов. И сделать его тружеником социалистической деревни… Нет у Маркса, Энгельса, Ленина такого, чтобы, как мы говорим, в развитом, построенном уже полностью социализме, существовало два вида собственности – нет такого социализма. Вместо того, чтобы преодолевать эти остатки переходного периода, мы это законсервировали, затормозили все»[1705]

.

Но для отмены колхозного строя достаточно простого партийного решения о передаче колхозной собственности государству. Вот и вся «революция». В реальной жизни деревни от этого мало что изменилось бы. Молотов уверен, что после ликвидации колхозного строя совхозы легко решат проблему производства продовольствия – вот только механизацию подтянем хотя бы до американского уровня[1706].

Но просто ликвидировать колхозную систему и Молотов не решился бы, будь он у власти. Для ликвидации классов «потребуется не одно десятилетие»[1707]. Его левый уклон сменяется на правый, большевистская твердость упирается в государственную солидность: «Чтобы это сделать, надо провести громадную подготовительную работу, а мы еще не делаем, потому что будто бы все построили, и этим задерживаем подготовительную работу к ликвидации и колхозов, и денег»[1708]

. Так вот оно в чем дело – не в колхозах, а в деньгах, поводом для сохранения которых выставляется колхозный уклад.

Но причина сохранения денег в советском обществе гораздо глубже – это неспособность бюрократического распределения удовлетворять индивидуальные потребности людей не хуже, чем это делается за рубли через магазины. Планирующий государственный центр не мог учесть все потребности людей во всем их качественном многообразии. В случае замены товарно-денежных отношений плановым продуктообменом на обувной фабрике, например, должны были бы заранее знать, какие конкретно туфельки какого точно размера, цвета и фасона пожелает носить такая-то гражданка через год или в конце пятилетки. Технически учесть эти огромные массивы информации о потребностях было невозможно, и гражданке предоставлялась свобода выбрать себе обувь в магазине из неширокого, но все-таки набора вариантов. Альтернативой товарообмену на том уровне экономических возможностей была казарма, где все граждане и гражданки ходили бы в примерно одинаковой обуви и одежде. Собственно, миллионы советских людей так и жили, одевая на работу кирзовые сапоги и ватники без различия пола и формы ноги. Моделью такого «коммунизма» был ГУЛАГ, а не сталинское обещание об удовлетворении человеческих потребностей, которое так не понравилось Молотову. Вчерашние крестьяне, только что «зацепившиеся» за жизнь в городе, еще готовы были терпеть уравниловку. А их дети, привыкшие к удовлетворению базовых потребностей и чувствовавшие себя в своем праве, требовали не просто еды, а вкусной и разнообразной, не просто одежды, а качественной и модной. С этими задачами советская экономика справлялась неважно. «Пряников не хватало на всех». Кто-то побеждал в борьбе с дефицитом, особенно номенклатурные и торговые работники, кто-то проигрывал – особенно фабричные и сельские работяги. «Социализм» оборачивался зримым социальным расслоением.