Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

В разделении ролей между Сталиным и Молотовым последнему досталась неблагодарная роль – вбрасывать компромат на грани или за гранью клеветы, что позволяло Сталину выглядеть более солидно. Выступая 26 октября, Молотов заявил: «Оппозиция воспитывает в своей среде некоторые такие элементы, которые готовы на любые способы борьбы с партией. Поэтому заострение борьбы на личных нападках, на травле отдельных лиц может служить прямым подогреванием преступных террористических настроений против лидеров партии»[312]. Верил ли Молотов в то, что говорил? Терроризм в России того времени не считался предосудительным сам по себе. Революционный терроризм вызывал восхищение, контрреволюционный – возмущение. А что если кто-то из тысяч сторонников оппозиции решит, что термидорианское перерождение партии уже завершилось, что во главе партии стоят контрреволюционеры? Со времен Гражданской войны у многих сохранилось оружие.

Оппозиция восприняла заявление Молотова с возмущением: «Зная, с кем мы имеем дело, мы предполагаем, что ко всем эффектам… хотят прибавить еще какой-либо эффект… с „покушением“ на лидера – чтобы развязать себе руки для какой-нибудь расправы»[313]. В 1927 году эта «бомба» не взорвалась. Она продолжала лежать до 1934 года. А Молотов в глазах оппозиционеров окончательно стал не просто приспешником Сталина и клеветником, но и человеком, анонсировавшим террористическую провокацию. В канун десятилетия Великого Октября не приходилось говорить о товариществе среди тех, кто его совершил.

Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиция) к XV съезду утверждал: «Группа Сталина ведет партию вслепую»[314], скрывая силы врага, не давая объективно анализировать трудности. К этим трудностям левые относили медленный рост промышленности и заработной платы рабочих, тяжелое положение бедняков и батраков, рост безработицы, потворство кулачеству, которое контролирует значительную часть товарного хлеба и продолжает усиливаться. «Лишенному точного классового содержания лозунгу „создания беспартийного крестьянского актива через оживление Советов“ (Сталин – Молотов), что приводит на деле к усилению руководящей роли верхних слоев деревни, нужно противопоставить лозунг создания беспартийного батрацкого, бедняцкого и близкого к ним середняцкого актива»[315]. Вообще-то о консолидации бедняцкого актива Молотов тоже говорил, так что это обвинение в его адрес было несправедливо.

Тезисы оппозиции стали печататься 5 ноября в дискуссионном листке «Правды» под названием «Контртезисы троцкистской оппозиции о работе в деревне» (настоящее название платформы было издевательски дано в примечании). Аграрный вопрос стал центральным в предсъездовской дискуссии, что повышало вес Молотова.

Правящая фракция хорошо подготовилась к юбилейной демонстрации 7 ноября 1927 года. Людей, поднимавших оппозиционные плакаты, тут же начинали избивать, плакаты вырывали из рук и ломали. Зиновьев и Радек были задержаны перед демонстрацией. На автомобиль, в котором ехали Троцкий, Каменев, Смилга и Муралов, было совершено нападение. Милиционеры стреляли, толпа кричала, кто-то ударил по автомобилю. В Харькове при разгоне оппозиционного собрания была открыта стрельба. Оппозиция заявила об «отказе от „смычек“ [оппозиционных собраний. – А. Ш.] под угрозой физической расправы над коммунистами»[316].

Л. Д. Троцкий и Л. Б. Каменев. Автор В. И. Межлаук. 1928. [РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 169. Л. 99]

Несмотря на то, что оппозиция считала для себя возможным не подчиняться решениям XV съезда, который превратился в «узкий актив сталинской фракции»[317], левые продолжали утверждать: «Оторвать себя от ВКП оппозиция не позволит и к организации второй партии не приступит»[318]. В ответ 14 ноября Троцкий и Зиновьев были исключены из партии, а другие оппозиционеры выведены из ЦК и ЦКК.

Разгром оппозиции завершился на XV съезде ВКП(б) 2–19 декабря 1927 года. Оппозиционеры были представлены на съезде несколькими делегатами с совещательным голосом, которых подвергли показательной идеологической «порке». При выступлении Каменева и Раковского их постоянно перебивали, не давали говорить, оскорбляли, обвиняли в предательстве партии. Рыков и Томский прямо настаивали на аресте оппозиционеров. Каменев говорил о примирении с партией и о полном подчинении ей, но отрекаться от тезисов, нашедших подтверждение (как в случае с Китаем), не собирался. С места ему кричали: «От чего же вы отрекаетесь!» Большинству нужно было унижение оппозиции независимо от того, права она или нет. Раковский упрекал большинство в потворстве мировой буржуазии, которая стремится «изолировать нас идейно от мирового пролетариата». В ответ кричали: «Долой меньшевиков с трибуны!»