Видеодром. Главные режиссеры мирового кино

У Карпентера вообще прекрасный нюх на актёров, которые потом становились мегазвёздами. Сначала он снял Курта Рассела в роли Элвиса в телевизионной картине «Элвис» (где за него поёт Ронни Макдауэлл), и его номинировали за роль на премию «Эмми». А потом он берёт его в картину The Thing («Нечто», «Оно», «Тварь» и т. д.) в 1982 году, и Рассел становится мегазвездой 1980-х. Не случайно, когда Тарантино надо было воссоздать дух 1980-х, он взял Рассела в свою картину «Доказательство смерти» (странный прокатный перевод названия Death Proof).

The Thing — это реально нечто. В «Хэллоуине» мельком по телевизору крутят кино — «Нечто из другого мира» / The Thing from Another World любимого режиссёра Карпентера — Хоукса. Так вот: этот снятый по рассказу 1930-х годов «Кто там идёт?» фильм и стал основой для ремейка Джона К.

Тут режиссёр опять постулирует неубиваемое тотальное Зло практически библейского накала. Чумовые, отвратительные спецэффекты, которые задали планку всей индустрии фантастического кино — потому что все его находки так или иначе использовались всеми авторами вплоть до появления компьютерной графики, и никто не смог придумать ничего нового.

Благодаря тупости студии Universal фильм вышел позже «Чужого», но у Ридли Скотта совсем простенькие спецэффекты — тупо мужик в костюмчике от Руди Гигера. Гипнотическая музыка, которая заказана наконец у самого Морриконе. Только вся ирония в том, что Морриконе тут полностью копирует стиль самого Карпентера как композитора. Как правильно прожить жизнь? Чтобы для твоего фильма сам Морриконе копировал твою же музыку.

И открытый финал. Логично, что фильм стал культовым. До такой степени, что, как рассказывал мне видный русский геофизик Владимир Кирьянов, фильм обязательно смотрят учёные, перед тем как отправляться в Антарктиду, — на манер космонавтов, которые смотрят «Белое солнце пустыни».

Особо фильм смотрится на фоне пандемической истерики — «можно сжечь всех, но в ком-то обязательно останется „Оно“, и не угадаешь, в ком именно…»

С пророчествами у Карпентера вообще всё в порядке. Посмотрите They Live («Чужие среди нас», 1988). Что-то не то происходит в мире. Уличный проповедник кричит: «Они захватили нас, они контролируют нас, они наши хозяева, они повсюду…» По телевизору прорывается пиратское вещание: «Мы живём в искусственном состоянии сознания, напоминающем сон. Бедных людей становится всё больше. Гражданских прав и понятия „классовая справедливость“ больше не существует. Они создали общество подавления, а мы — ничего не подозревающие сообщники. Они хотят уничтожить средний класс…» По ночам под вертолётами люди в касках охотятся на несогласных и потрошат церкви — оплот сопротивления. А всё дело в том, что реальность можно увидеть только в особых чёрных очках, защищающих от воздействия сигнала.

Надевшим очки предстаёт правдивая картина — по улицам шастают уродливые инопланетяне, любой рекламный плакат или страница журнала транслирует лишь одно: «Подчиняйтесь, женитесь и размножайтесь, смотрите телевизор, никаких независимых мыслей, потребляйте, покупайте, спите, не думайте, оставайтесь в спячке, не задавайте вопросов». На долларах написано: «Это твой бог». Obey — подчиняйтесь. Это ли не слоган 2021 года? И со средним классом как-то слишком актуально. До пандемии это всё считывалось как протест против капитализма, и на карпентеровской надписи Obey в шрифте Twentieth Century Ultra Bold сделал себе имя и карьеру Шепард Фейри, средненький активист-левачок-художник. Теперь звучит провидчески. Obey. Stay Asleep.

Его «Побег из Нью-Йорка» вместе с «Безумным Максом» Миллера до сих пор стоит перед глазами каждого режиссёра, который собирается снимать антиутопию (она же — дистопия). Он сделал много короткого метра, в том числе и в русле собственного увлечения Лавкрафтом. После «Дитя Демона» / Pro Life 2006 года молчал четыре года, в основном занимаясь музыкой, в том числе и живыми концертами. Потом выпустил «Палату» — фильм крепкий, но никак не карпентеровский. И с тех пор не выпустил ничего.

На все вопросы отвечает: «Надоело».

Декамерон

В глазах российской читающей публики Пьер Паоло Пазолини ещё с советских времён весьма странный персонаж: гомосексуалист, коммунист, режиссёр, который снимал какие-то сексуально озабоченные садистские фильмы и которого убил на пляже гей-проститут. Есть глубокая несправедливость в том, что советские кинокритики десятилетиями долбили публике по голове фамилиями Феллини и Антониони, но старались с Пазолини особо не отсвечивать.

Я, конечно, понимаю, что не хотели, чтобы их тоже считали гомосексуалистами, так как статью 121 Уголовного кодекса за мужеложство тогда ещё никто не отменял. А может, потому, что формально он был коммунистом так себе — его вообще-то исключили из ячейки. А может быть, просто потому, что если погрузиться в творчество Пазолини, то уже будет не до Феллини с Антониони. Потому что Пазолини — реальный гений, а не это всё.