Видеодром. Главные режиссеры мирового кино

Текст фильма — строго по первоисточнику, никакого напыщенного нарратива за кадром. Поэтому вообще-то фильм совершенно революционный и выглядит современным артхаусом вне зависимости от того, что вы называете «современность».

Про его следующий фильм мало говорят, и ещё меньше людей, которые его видели, — «Птицы большие и малые». А он, между прочим, и на Каннском фесте был, и последняя предсмертная работа комика Тото была там отмечена. На самом деле, это совсем не шуточный фильм — он весь про леваков и марксизм. Левацкую телегу тут постоянно толкает ворон, который увязался за героями. Ворон начинает свои речи под «Катюшу». И так он всем надоел, что его просто сжирают на ужин герои картины. Удивительны титры картины: их пропевает на музыку (таки Эннио Морриконе) модный певец Доменико Модуньо. Для пущего марксизма есть кадры похорон генерального секретаря компартии Италии Пальмиро Тольятти. Он выглядит на кадрах кинохроники просто жертвой режима. Хотя, как известно, он умер в Крыму. Фильм восторгал критиков, но провалился в прокате.

Следующий фильм — «Царь Эдип» — номинировался на «Золотого льва» в Венеции. Здесь стало понятно, что даже в выборе саундтрека Пазолини идёт впереди своих современников — он всё-таки, как писатель и мыслитель, был способен к реально концептуальному подходу в своём кино. В основном тут звучит румынский фольклор, потому что «эта музыка — сплав славянской, арабской, греческой и, стало быть, универсальна». И миф, даже если он греческий, — также универсален. Вся культура пронизана греческими мифами и сюжетами, а значит, это символы и архетипы.

И тут до символизма Пазолини оставался один шаг — картина «Теорема» (1968), которую он также снял по своей собственной книге. Её трактуют совершенно по-разному. Иногда героя, которого зовут просто Гость, рассматривают как Дьявола, который вошёл в буржуазную семью, чтобы всех соблазнить и уничтожить. Я, например, вижу там лишь Дух Божий, который снизошёл к банальным филистерам и дал им то, чего они жаждут, — кому-то просто сексуальное удовлетворение, кому-то талант и вдохновение, кому-то покой и прощение. И, будучи людьми тупыми и бездарными, они в одночасье рушатся изнутри и снаружи, когда Гость их покидает.

При этом Пазолини выступает, с одной стороны, абсолютным христианином, а с другой — типичным марксистом, который винит буржуазию во всех смертных грехах и в полной внутренней пустоте. «Лишь революция может сохранить традицию, только марксисты любят прошлое, буржуазия же ничего не любит, её риторические уверения в любви к прошлому просто циничны и кощунственны».

Некоторые говорят, что Пазолини тут выплёскивает свою внутреннюю борьбу по поводу гомосексуализма, но, чтобы это увидеть, надо обладать туннельным зрением.

По картине поставлена опера Джорджио Баттистелли, опера без слов. А с 2009-го в Амстердаме пошёл спектакль «Теорема».

Дальше — больше символизма.

И для понимания того, кто такой Пазолини, надо посмотреть «Свинарник» (1969) — стопроцентный символ. В нём два сюжета — про скотоложца, которого съедают свиньи, и про каннибала, который съедает собственного отца. Ирония искусства в том, что в нём снялся в роли Ганса Гюнтера Марко Феррери — ещё один большой итальянский режиссёр, который снимет через четыре года фильм «Большая жратва».

69-й год на дворе, немытые хиппи купаются в грязи на поле «Вудстока» и под разговоры о свободной любви тащат школьниц в палатку. И тут Пазолини со своим «Свинарником» бьёт кувалдой прямо в лоб. Вам, чьё культурное становление началось и закончилось при Цукерберге, наверное, сложно понять, что люди полвека назад делали такое.

Но Пазолини вовсе не человеконенавистник. Достаточно посмотреть его «Декамерон». Он дословно снимает эти, по сути, народные истории — светскую основу европейской литературы.

Народная неаполитанская Zesa Viola в исполнении собственно неаполитанского народа только открывает прекрасный саундтрек, до краёв налитый настоящей музыкой. Фильм выглядит удивительно современно — крупные планы в эпоху, когда американцы штамповали средние и общие. «Злой ветер похоти никому не приносит добра». После Пазолини итальянские цензоры ослабили вожжи, и поэтому появился даже поджанр кино — decamerotico.

Довольно логично, что он следом снял «Кентерберийские рассказы» Чосера. Чосер писал это как сатиру, со всем похабством, на которое был способен, но в результате он оказал на развитие английской литературы примерно такое же влияние, что и Пушкин на развитие русской. Поклонники поэта Моргенштерна могут не беспокоиться. «Цветок тысяча и одной ночи» с музыкой Морриконе у меня лично ассоциируется с Сергеем Параджановым и его «Цветком граната».

И картина, про которую не слышал только совсем нелюбопытный, — «Сало, или 120 дней Содома», вышедшая в 1975-м, — стала последней работой ППП. Формально за основу взят текст Маркиза де Сада «120 дней Содома», на который, как сову на глобус, автор натягивает видение итальянского фашизма.