Виталий Дубинин. Это серьезно и несерьезно. Авторизованная биография бас-гитариста группы «Ария»

После нашего объявления об уходе «Ария» начала поиск новых музыкантов и нашла их достаточно быстро: взяли басиста Алексея Булкина (которому, кстати, в далеком 1985-м году Холстинин продал мой бас Ibanez) и гитариста Дмитрия Горбатикова. Они начали совместные репетиции, пригласили как-то раз нас с Мавриком, чтобы мы показали новым участникам тонкости своих партий. Оказалось, что это очень грустно – слушать, как группа и новые музыканты играют твои песни, а тебя уже в этой группе нет… Да, мы с Мавриным совершенно не испытывали эйфории по поводу нашей предстоящей поездки за границу, даже наоборот – все время изнутри что-то грызло и заставляло сомневаться. Фишкин разрешил нам поиграть на «арийской» базе с нашим новым коллективом – мы, Криницын, Чернышев. Майкл предоставил нам демо нескольких песен, записанных певицей и, как выяснилось, его женой Камелией (Кеми), и мы достаточно быстро их отрепетировали. Конечно, перед отъездом мы с Мавриком дали мощную «отходную» – встретились не со всеми, к сожалению, а только с Валерой и Сашкой и выпили так крепко, что иногда вспоминаем до сих пор. Нет, мы не прощались навсегда – по крайней мере, так это не позиционировалось никем из нас, – но грусть от расставания ощущалась, и немалая. И, несмотря на горячительные напитки, радости не было ни у кого…

Забегая вперед, скажу, что впоследствии я понял одну важную вещь: первое мое ощущение насчет принятия какого-либо решения – самое правильное. Я еще по знаку Зодиака – Весы, а я, как ни странно, это может кому-то показаться, верю во все это. По крайней мере, могу сказать, что я – настоящие Весы, творческая личность, неуравновешенный человек, который вечно не может принять окончательное решение… Это все про меня. Обычно бывает так: я приму какое-то решение, а потом думаю – а может быть, сделать наоборот? И начинаю себя накручивать, что вот так и нужно поступить. Потом проходит какое-то время, и я снова возвращаюсь к первоначальному варианту. То есть для меня проще принимать решение сразу и начинать действовать в соответствии с этим. А вот если есть время на «подумать», я начинаю метаться. И со временем я понял, что для меня чаще всего первые впечатления по какому-либо вопросу и первые пришедшие в голову решения – верные, и им и нужно следовать без дальнейших колебаний. И теперь я стараюсь об этом не забывать.

А тогда я метался и все время думал: «Нет, что-то я делаю неправильно, неправильно! Надо все вернуть назад…», – но при этом каждый день совершал дополнительные шаги к разрыву с группой, с нашей прежней деятельностью. Один бы я на это не решился ни за что, но тогда мне казалось, что Серега был уверен, что мы делаем все верно, что здесь, в «Арии», все, по сути, уже закончилось, а там, на Западе, и начнется настоящая жизнь музыканта. Тем более, тогда это было модно – стремиться уехать жить на Запад… А я сам никогда не мечтал об этом именно так: хочу уехать, и все. Конечно, как нам сказали, мы не уезжаем навсегда, не эмигрируем, никто нас гражданства не лишает. По документам, мы отправлялись в командировку от Союзтеатра, имели возможность потом приезжать домой в свободное время. И это меня устраивало и отчасти примиряло с самим отъездом.

Нам выдали новенькие загранпаспорта, и 5 мая 1990 года мы сели в самолет и прилетели в Мюнхен, то есть впервые оказались в капиталистической стране. ГДР и Болгария, где мы гастролировали до этого, были все же «заграницей соцлагеря», а это немного другая история.

Отмечу, что непосредственно я и Сережа Маврин (да и Сергей Криницын с Алексеем Чернышевым) не подписывали с Майклом никакого контракта. Он заключил его с Союзтеатром, а мы просто поехали в ФРГ как сотрудники этой организации. Нам были обещаны суточные в размере 50 марок в день – очень солидные, как нам тогда казалось, деньги! А впоследствии, за запись пластинок и за концерты, тоже была обещана отдельная плата. Также нам гарантировали проживание и питание. Так что мы взяли по несколько футболок, джинсы и свои инструменты и с таким набором прибыли в Мюнхен.

Встретил нас Майкл со своей женой Камелией Тодоровой. Как выяснилось, она была известной болгарской певицей, в Болгарии Майкл с ней и познакомился, женился и затем увез ее в ФРГ. На момент нашего приезда в Германию у них уже было двое маленьких детей, лет четырех-пяти. Нас немножко насторожило, что сама певица из Болгарии, так как это было не совсем то, что мы предполагали и о чем нам говорили.