Владетельные князья Владимирских и Московских уделов и великие и удельные владетельные князья Суздальско-Нижегородские, Тверские и Рязанские. Великие

Но, несмотря на всю убедительность послания и угрозу отлучения от церкви, Шемяка не смирился, и Василий Васильевич выступил в поход к Галичу. Он стоял еще в Костроме, когда Шемяка, не испугавшийся перед тем церковного проклятия, теперь «убоявся начат миру прошати, и крест на том целовал и грамоты на себя проклятые дал»: не хотеть никоего лиха великому князю, его детям и всему великому княжению; в случае неисполнения им договора на нем не будет милости Божией и Богородицы, не будет молитвы чудотворцев Русской земли, митрополитов Петра и Алексия, епископа Леонтия, ростовского чудотворца, преподобного Сергия и пр. Великий князь, дав мир Шемяке, на Фоминой неделе возвратился в Москву[675].

В конце 1448 г. митрополит через окружное послание уведомлял паству о примирении великого князя с Шемякой, не раз изменявшим крестному целованию; он приглашает князей, бояр и панов пощадить себя телесно и особенно духовно: бить челом великому князю о жалованьи, как ему Бог положит на сердце, а в противном случае лишает их благословения и за их неразумие затворяет церкви. Но весной 1449 г. Шемяка «преступил крестное целование и проклятые грамоты на себе»: в Светлое воскресенье он подступил к Костроме с большой силой, долго бился под городом, но взять не смог, потому что в Костроме была сильная застава (гарнизон): князь Иван Васильевич Стрига и Федор Басенок, а с ними много детей боярских — двор великого князя. Вскоре и сам великий князь выступил в поход; его сопровождали митрополит, епископы, некоторые князья («братия его») и татарские царевичи. Подойдя к Волге, Василий отпустил вперед «братию свою» и царевичей, те пришли в село Рудино близ Ярославля, куда прибыл потом и сам великий князь; Шемяка переправился на их сторону «и вмале не бысть межи има кровопролития»; едва дело не дошло до боя, но все-таки его не было, может быть, потому, что Иван Можайский, бывший и теперь с Шемякой, помирился с великим князем, и на этот раз получил от него Бежецкий Верх, который еще в 1447 г. был ему дан, но который потом, надо полагать, был отобран, возможно, вследствие каких-нибудь его крамол. Шемяка ушел в Галич[676].

Димитрий Юрьевич, несмотря на свои последние неудачи, все-таки не хотел еще отказаться от своих мечтаний о великокняжеском титуле и, как видно, готовился к военным действиям. В 1450 г., по некоторым сказаниям, отчасти подтверждаемым и летописями[677], в рождественские праздники Шемяка напал на Вологду, город, который, как сказано в житии преподобного Григория Пелыпемского, из которого мы черпаем это известие, «не силен тогда бяше людьми… и воеводы тогда не бяше в нем». Юрьевич свирепствовал здесь, как зверь. Услыхав об этом, преподобный Григорий пришел в Вологду и начал обличать Шемяку в пролитии невинной крови; Юрьевич рассвирепел и приказал столкнуть преподобного с моста в городской ров. Григорий встал невредимым и продолжал обличительную речь. Тогда Шемяка, которого беспокоил какой-то безотчетный страх, ушел обратно в Галич. В летописях под 1450 г. находим известие, что великий князь пошел на Димитрия Шемяку к Галичу, но, узнав, что тот пошел к Вологде, и сам направился к этому городу. Когда он был у Николы на Обноре, к нему пришла весть, что Шемяка вернулся в Галич, куда направился и великий князь. Шемяка расположился около города на горе; город был укреплен и снабжен пушками. Великий князь послал вперед бывших с ним князей и воевод под началом главного воеводы князя Василия Оболенского; за ними шли и татарские, подручные Москве царевичи со всеми их князьями. Московские рати пришли к Галичу 27 января. Оврагами со стороны озера, стараясь быть незамеченными, московские полки шли к крутой, трудной для подъема горе, на которой, не трогаясь с места, стоял со своими полками Шемяка. Как только москвичи стали подниматься на гору, с городских стен загудели пушки, тюфяки, пищали и самострелы. «Но ни во что же бысть се им!» Москвичи множество галичан положили на месте; пешая рать Шемяки едва не вся истреблена; лучших людей брали живьем; сам Шемяка едва спасся бегством, а город затворился. Узнавши о благополучном для него исходе боя, Василий подошел к Галичу, который и сдался ему. «Град омирив и наместники своя посажав по всей отчине той», Василий пошел в обратный путь и прибыл в Москву на Масленой неделе. Тем временем Шемяка пробрался в Новгород[678].