Владетельные князья Владимирских и Московских уделов и великие и удельные владетельные князья Суздальско-Нижегородские, Тверские и Рязанские. Великие

Шемяка чувствовал, что почва под ним сильно колеблется, и на совете с Иваном Можайским и владыками, причем Иона постоянно напоминал ему о его коварном поступке с детьми Василия, решил освободить царственного узника и дать ему удел[669]. В том же 1447 г. в сопровождении епископов, игуменов и пресвитеров Шемяка поехал в Углич. Освобожденный Василий, присягнув Димитрию, от которого получил в удел Вологду, дал проклятые (клятвенные) грамоты — не искать под Шемякой великого княжения. В заключение Юрьевич дал Василию прощальный пир, одарил его и его семейство и отпустил в данный ему удел. Кажется, Василий и его приверженцы только и ждали этой свободы, чтобы возвратить великокняжеский стол; по крайней мере, последующие события и некоторые намеки летописей утверждают нас в этом предположении, особенно в отношении самого Василия: его приверженцы еще раньше хлопотали об освобождении великого князя. Сообщая, что Василий, недолго побыв в Вологде, надумал отправиться в Кирилло-Белозерский монастырь, летописец так иллюстрирует это желание великого князя: «Творяся тамо сущую братию накормити и милостыню дати». Для успокоения столько же своей, сколько и народной совести Василию нужно было, так сказать, санкционировать клятвопреступление, так как он хотел избавиться от бремени данных им Шемяке проклятых грамот. Кирилло-Белозерский игумен Трифон успокоил его совесть, взяв этот грех на себя и на монастырскую братию, вследствие чего на сторону Василия стало переходить множество народу. Василий связался с тверским князем Борисом, который обещал дать ему помощь под условием, что сын Василия женится на его дочери. Из Твери Василий пошел к Москве. Шемяка с Иваном Можайским вышел навстречу сопернику к Волоку, а Москва в его отсутствие была занята боярином Василия Михаилом Борисовичем Плещеевым, который, подступив к столице в ночь на Рождество, воспользовался тем, что Никольские ворота после проезда в них вдовы Василия Владимировича Углицкого Ульяны к заутрене остались не заперты. Плещеев с небольшим отрядом ворвался в Кремль; приверженцы Шемяки были переловлены и ограблены, а жители целовали крест Василию. Шемяка, видя, что с одной стороны на него идет Василий, с другой — его приверженцы из Литвы; видя, наконец, что Москва взята, бежал в Галич, потом в Пухлому, а оттуда, захватив там Софью Витовтовну, пустился в Каргополь. Преследуя Шемяку, Василий взял Углич, где соединился с пришедшим из Литвы Василием Ярославичем Боровско-Серпуховским, и вместе с ним пошел к Ярославлю, откуда послал к Шемяке с предложением отпустить его мать Софью Витовтовну. Находя бесполезным держать при себе тетку, Шемяка отпустил ее со своим боярином Сабуровым, который со всеми своими товарищами бил челом великому князю о принятии их на службу[670].

Кажется, около этого времени Шемяка заключил договор с князьями Суздальскими, Василием и Федором Юрьевичами, внуками Василия Кирдяпы. По приобретении великокняжеского стола Димитрий Юрьевич отдал своему главному пособнику, князю Ивану Можайскому, Суздаль[671]. Но когда Василий опять возвратил свое наследие, Шемяка все-таки рассчитывал на великое княжение. По упомянутому договору он обязался, когда Бог даст ему достать свою отчину, великое княжение, вернуть князьям Суздальским Суздаль, отобрав его у Ивана Андреевича Можайского, а также Нижний Новгород, Городец и даже Вятку. Василий Юрьевич по договору становился по отношению к Шемяке сыном, а к сыну Шемяки равным братом, следовательно, по смерти последнего имел равное с Шемячичем право на великокняжеский стол. Братья выговорили себе право непосредственных контактов с Ордой; обе стороны обязались без обоюдного согласия не вступать в переговоры с Василием Васильевичем; в остальных пунктах этот договор почти ничем не отличается от других подобных[672].