Владивосток. Форпост России на Дальнем Востоке

Из Свинемюнде я выехал в Данциг (Гданьск), где с трудом отыскал Управление гидрографии внутренних вод Польши. Зашёл в это четырехэтажное здание, прошёл по всем этажам и кабинетам и никого не обнаружил. Двери и шкафы с документами не были закрыты, и я почувствовал смущение тем, что хожу по учреждению чужого государства как злоумышленник. Во дворе я увидел дворничиху, которая объяснила мне отсутствие сотрудников «свентой» (праздником). Она вызвалась найти мне секретаря-референта начальника службы, проживающего в соседнем доме. Вскоре появилась пожилая интеллигентная дама, русская эмигрантка из Петербурга, которая с готовностью предоставила необходимые мне документы, позволившие установить, что при соответствующей подготовке секции дока можно будет в половодье вывести из Мёртвой Вислы в Вислу, а затем в Балтийское море. Из Гданьска я через Сопот, симпатичный курортный городок на берегу Балтийского моря, поехал в Гдыню, а оттуда, познакомившись с командиром отряда капитаном 3-го ранга Кулешовым, на Мёртвую Вислу осмотреть секции дока. Свой чемодан я по совету командира отряда оставил в его кабинете. Ямпольский предупреждал меня о Кулешове как о человеке малопорядочном, карьеристе и стукаче, что было свойственно многим замполитам, каким он был до выдвижения на должность командира отряда. Целый день я изучал состояние секций дока, участвовал в проверке герметичности его отсеков и сделал вывод о возможности их использования в качестве платформы при работах по повороту лайнеров «Ханза» и «Гамбург» на ровный киль. В отряд я вернулся в конце дня. Китель и брюки у меня имели следы ржавчины и грязи. Ноги я промочил, надо было сменить носки и помыться. Не обнаружив своего чемодана в кабинете, я потребовал найти командира отряда. Он появился не совсем трезвый. Я потребовал вернуть чемодан. Выяснилось, что во время моего отсутствия заехали по дороге из Свинемюнде в Балтийск Максимец, Малинин и ещё какой-то офицер. Кулешов, чтобы отвлечь их от проверки в отряде, что входило в задачи приехавшего начальства, устроил обед. После обеда они, будучи навеселе, прихватили вместе со своими мой чемодан и уехали в Россию. Моё возмущение напугало Кулешова, он приносил извинения, дал мне сопровождающим до границы вооружённого матроса и упрашивал ничего не докладывать Фролову. Я чувствовал себя очень неловко, приехав из командировки грязным и без вещей. Чемодан мой через две недели привёз какой-то офицер.

После этой моей командировки идея Чикера о подъёме лайнеров начала обретать реальные контуры. Решено было осуществить подъём в три этапа:

– первый этап – поворот лайнера на ровный киль,

– второй этап – заделка всех повреждений борта и иллюминаторов, а при необходимости, если палуба окажется ниже уровня воды, наращивание бортов,

– третий этап – осушение отсеков, очистка от грунта и ила и, наконец, ввод в порт.

К моему приезду при нашем Управлении АСС уже было создано и укомплектовано Проектно-судоподъёмное бюро (ПСБ), начальником которого был назначен Михаил Карлович Таршис, опытный инженер-судостроитель, работавший до войны конструктором и в ЭПРОНе, и в судостроении, а также приёмщиком кораблей, за что, конечно, подвергался репрессиям. Ведущими конструкторами были назначены офицеры Бирюков Н.Н., Завтриков А.И. и Кузнецов А.Н.

До июня 1948 г., т. е. в течение первых 2–3 месяцев, ПСБ замыкалось на Чикера и меня как его заместителя. Чикер руководил операцией по переводу секций доков с Вислы морем и установкой их параллельно борту лайнера «Ханза». Справился он с этим блестяще. В июне 1948 г. Чикер был назначен зам. начальника Научно-исследовательского института АСС ВМФ, и с этого времени за все работы ПСБ по разработке подъёма лайнеров отвечал я.

Деятельность, связанная с подъёмом лайнеров, была лишь небольшой частью моей работы в обеспечении ведущихся на всех флотах спасениях и подъёмах судов.