Владивосток. Форпост России на Дальнем Востоке

В это время в районе Либавы в шторм потерпело аварию грузовое судно Морского флота. Кажется, его называли «Барта». При попытке ввести аварийное судно в порт его выбросило вплотную к стенке мола входного канала. Убрать его с применением понтонов было невозможно. Морфлот не возражал против его разделки взрывами, но портовое руководство беспокоилось о сохранности мола. Поэтому возникла необходимость оказания помощи отряду, занимающемуся судоподъёмом в Клайпеде. Для решения этого и ряда других вопросов меня командировали в Клайпеду и Либаву. В Либаве я создал комиссию из инженеров нашего отряда, представителей порта и представителей тонографического отдела ВМФ. Тонографисты установили на молу свою аппаратуру, отряд подготовил шнуровые заряды тола, набивая их в пожарные шланги, комиссия произвела несколько опытных взрывов и убедилась, что на состояние мола они не влияют. Отряд приступил к постепенной разделке и уборке судна. Я быстро закончил свои дела и, узнав, что из Либавы в Клайпеду можно в тот же день выехать на поезде по узкоколейной железной дороге, воспользовался этой возможностью. Вагоны поезда были немецкого типа, тоже с несколькими дверями в вагоне. Пассажиров было мало. Те немногие, кто сел в Либаве, вышли в пригороде. Была тёмная летняя ночь. Поезд шёл в основном среди лесов. Иногда мелькали лесные станционные избушки, поезд останавливался, сходил или садился какой-нибудь крестьянин. Пассажиры ехали 1–2 перегона. Вскоре кроме меня в вагоне остался один пассажир. Он подсел ко мне, и мы разговорились. Это был поляк-хуторянин. Он высказал удивление, что я еду этим поездом в ночное время в военной форме, и пояснил мне, что в этих лесах действуют литовские антисоветские банды и русские военные этим поездом не ездят – были случаи убийства. В разговоре он поинтересовался моей семьёй, и я показал ему фотографию семьи. Он воскликнул: «Ну, так у вас жена – литовка. Это на случай нападения у вас козырь». Доехал я благополучно и утром был в Клайпеде, где быстро выполнил свои задачи и вернулся в Ленинград. Таких командировок было довольно много.

После ухода Чикера на должность зам. начальника НИИ АСС, на вакантную должность начальника моего отдела назначили Кроля, бывшего моего начальника на ТОФ. Служа на флоте, я хорошо изучил его. Это был небольшого роста бывший инженер-механик подводной лодки, давно перешедший на чиновничьи должности. Очень хитрый и злопамятный, поверхностно знакомый с практикой аварийно-спасательной службы. Но он умел держать в строгости подчинённых и порядок в части, а также ловко и умело вести себя с командующим флотом Юмашевым. Был у него на хорошем счету и давно обжился на ТОФ. Ехать в Ленинград под непосредственное начальство Фролова, с которым был в плохих отношениях, он не хотел, и потому, приехав, начал кампанию молчаливого неповиновения, заручившись справками о болезнях. Я старался защитить его от Фролова, но мне от этого на службе стало ещё тяжелее, т. к. я не хотел путаться в их дрязгах.

Прошло 2–3 месяца. По надуманным обвинениям был снят нарком и главком ВМФ адмирал Кузнецов. Он и адмиралы Галлер, Степанов были отданы под суд. Наркомом ВМФ был назначен вызванный с ТОФ Юмашев. В центральные управления стали назначать тихоокеанцев. Кроль без согласования с Фроловым был назначен начальником НИИ АСС, став непосредственным начальником Чикера. Взаимная неприязнь их была известна.