Владивосток. Форпост России на Дальнем Востоке

В своё время мы собирали материалы о захоронениях русских воинов той трагической для России войны и даже собирались издать мартиролог, т. е. список погибших и места их захоронения.

Я ещё раз обратился к собранным материалам. Обзвонил краеведов, и вот что выяснилось. В архиве музея Тихоокеанского флота хранятся дневники о переносе прахов в Маньчжурии. В 1912 г. по указанию императора Николая II была создана специальная комиссия по перезахоронению останков русских воинов, павших в боях с японцами в 1904–1905 гг. Могилы их были разбросаны по всей Маньчжурии. Возглавил комиссию генерал Добронравов. Он же и вёл переговоры с китайскими и японскими властями. В его дневнике сообщалось о перезахоронении сотен братских и одиночных могил в Мукденском и Ляоянском районах.

К сожалению, до настоящего времени кладбища российских воинов не сохранились, о чём я и сообщил Татьяне Пешковой.

Пророческими оказались слова из текста под фотографией вахмистра Герасима Сидоровича Ситникова: «Пройдут года. Рука китайца сгладит могильный холм… но светлая память о подвиге Ситникова будет жить…»

Мне удалось также разыскать открытку, на которую я не могу не смотреть с щемящей грустью. На заросшей высокой травой сопке стоит одиноко простой деревянный крест с табличкой, рядом – проводник-китаец в шапочке и с длинной косой ниже пояса. Он держит в одной руке саквояж, опираясь другой на тросточку. По склону сопки устало поднимается молодая женщина в чёрном траурном платье и шляпе. Ветер развевает длинный шлейф чёрного шарфа. Придерживая маленькую шляпку и крепко вцепившись в руку матери, еле поспевает за ней девочка лет пяти. За ними бредут пожилой офицер в наглухо застёгнутой шинели, с траурным венком, и его жена, из-под чёрной шляпы которой выбиваются поседевшие волосы. Эта открытка была выпущена в двух вариантах. На одной из них не было никакой надписи, а на второй – лаконичное: «У родной могилы».

Старая фотография, старые книги и старая пишущая машинка

В самый канун нового, 2005 года, а точнее, в последнее воскресенье декабря я, по уже установившемуся расписанию воскресного утра, направился через Покровский парк на Комаровский рынок. В этом году во Владивостоке выпало неожиданно много снега, и город, как всегда в таких ситуациях, парализовало. Дороги, не говоря уже о тротуарах, никто не чистил, трамваи и троллейбусы не ходили. Транспортные многокилометровые пробки намертво закупоривали на продолжительное время городские магистрали, а теле-, радио- и газетные журналисты бодро рапортовали о героических усилиях дорожников, о титанической работе администрации, о том, что такого снегопада уже не было 80 лет, о том, что судебные приставы арестовали за долги мэрии всю дорожную технику…

В общем, все было как всегда. Хотя я видел в предыдущее утро (а окна моего дома выходят на Партизанский проспект), как шустро расчищали дорогу два идущих как бы в сцепке друг за другом трактора «Беларусь», а следом важно, в окружении охраны с мигалками проплывали автокаравеллы городского и краевого начальства.

Вчера поздно вечером я вернулся из китайской командировки. Мы, несколько ректоров из разных стран, были в г. Чанчуне (бывшей столице марионеточного государства Маньчжоу-Го), где обсуждали вопросы многостороннего сотрудничества. Снежный обвал накрыл и этот город. Мне было с чем сравнивать: как вычистили заваленные снежными сугробами улицы в трехмиллионном городе и скоростную трассу протяженностью 300 км от Чанчуня до Харбина, из которого нам предстояло вылетать во Владивосток, и как прозябали в снежном плену жители Владивостока – города с населением немногим более 600 тысяч человек.

Тем временем я пробивался сквозь полуметровую толщу снега к дальнему углу Покровского парка, где по субботам и воскресеньям собирались городские коллекционеры. Стоял легкий морозец, светило, но не грело слегка подмороженное солнце, первозданный снег отливал нетронутой белизной, кутались от холода под толстой корой многолетние деревья Покровского парка, до которых не добрались мэры-лесорубы. Почему-то именно во Владивостоке каждый мэр, приходя к власти, считает делом чести вырубить несколько аллей. Поистине, не тобой посажено…

Непогода не повлияла на фанатов-коллекционеров, и десятка два тепло одетых и изредка приплясывающих мужичков кучковались на традиционном пятачке.

Обменявшись со всеми обычными приветствиями и рукопожатиями, я направился к выходу. Неожиданно ко мне подскочил Александр, или Саша (так его все звали), парень неопределенного возраста и неопределенных занятий, и предложил приобрести у него несколько листков-приложений к газете «Далекая окраина» за 1915–1916 гг., демонстрируя при этом извлеченные из довольно презентабельной черной кожаной папки грязно-желтые листочки.