Влияние морской силы на историю

Регентство и номинальное управление Францией перешло к другому представителю королевской фамилии, но подлинным правителем стал кардинал Флери, наставник молодого короля, которому исполнилось тринадцать лет. Усилия приближенных короля сместить Флери не принесли результата: кардинал в 1726 году получил должность и полномочия министра. В это время сэр Роберт Уолпол сделался первым министром в Англии и обрел влияние и власть, которые дали ему практически полное руководство политикой государства. Главным желанием обоих, Уолпола и Флери, был мир, особенно в Западной Европе. Франция и Англия поэтому продолжали действовать сообща для достижения этой цели; хотя им не удалось полностью заглушить всякий ропот, тем не менее они на протяжении нескольких лет успешно предотвращали возмущение. Но если цели двух министров были сходными, то мотивы, побуждавшие их к одинаковому образу действий, различались. Уолпол желал мира по причине нерешенного вопроса об английском престолонаследии и для мирного роста английской торговли, которая, так сказать, всегда была перед его глазами, а еще, вероятно, потому, что из-за своего властного характера он не терпел равных себе в правительстве и боялся войны, которая могла бы поставить рядом с ним более сильных людей. Флери, которому нечего было беспокоиться ни за трон, ни за собственную власть, желал, подобно Уолполу, мирного развития своей страны и уклонялся от войны вследствие любви к покою, естественной в его преклонном возрасте, ибо ему было семьдесят три года, когда он принял министерский портфель, и девяносто, когда смерть взяла от него этот портфель. При его управлении благосостояние Франции возросло. Даже гости замечали перемены в облике страны и народа, однако справедливо усомниться в том, насколько эта перемена обязана правлению спокойного старца, а насколько – естественной жизненности народа, не истощавшегося более войной и не изолированного от остального мира. Французские авторитеты говорят, впрочем, что земледелие в стране не оживилось. Как бы то ни было, морское процветание Франции удивляло, благодаря прежде всего отмене торговых стеснений в годы непосредственно после смерти Людовика XIV. Вест-Индские острова разбогатели особенно, процветание с ними разделяли и те порты метрополии, которые вели индийскую торговлю. Тропический климат Мартиники, Гваделупы и Луизианы, а также обработка тамошних полей невольниками хорошо гармонировали с отеческим полувоенным управлением, которое свойственно всем французским колониям, но которое принесло менее счастливые результаты в более суровом климате Канады. В Вест-Индии Франция добилась решительного преобладания над Англией, доходность одной только французской половины Гаити равнялась доходности всех английских вест-индских владений, а французские кофе и сахар вытесняли английские с европейских рынков. Французские историки говорят также о сходном превосходстве французов над англичанами в средиземноморской и левантийской торговлях. В то же самое время Ост-Индская компания заметно оживилась, и ее складочный пункт во Франции, самое название которого Лориан (L'Orient) говорит о сношениях с Востоком, быстро сделался блестящим городом. Пондишери на Коромандельском берегу и Чандер-Нагор на Ганге, главные оплоты французской силы и торговли в Индии, быстро развивались; Бурбон (ныне остров Соединения) и Иль-де-Франс (теперь остров Маврикий), положение которого столь удобно для господства на Индийском океане, сделались один богатой земледельческой колонией, а другой сильной морской станцией. Монополия компании ограничивалась торговлей только между отечественными портами и главными станциями в Индии, торговое мореходство по индийским морям открыли для частной предприимчивости, и оно развивалось еще быстрее. Это была пора расцвета частного предпринимательства, и даже недоверие к правительству – которое олицетворяли две фигуры, Дюпле в Чандер-Нагоре и Лабурдонне в Иль-де-Франсе [124] – не мешало затевать предприятия, созидавшие силу и славу Франции в восточных морях. Начавшемуся движению к соперничеству с Англией в Индостане, открывшему Франции перспективу великого колониального владычества (в итоге украсившего новым титулом корону Великобритании), было суждено, впрочем, оборваться и покориться морской силе Англии. О развитии французской торговли в рассматриваемую эпоху, вследствие мира и отмены ограничений, без всякой связи с покровительством государства, свидетельствовал рост французского коммерческого флота: число судов выросло за двадцать лет после смерти Людовика XIV от трехсот до тысячи восьмисот. Этот факт, по словам французского историка, опровергает «порожденные нашими несчастиями печальные предубеждения, будто Франция неспособна к морской торговле – единственной торговле, которая бесконечно расширяет силу нации вместе с областью ее деятельности»[125].