Влияние морской силы на историю

Д'Эстен не пытался исполнить ни одного из этих маневров. Относительно первого он – зная, что подвергнется осуждению, – писал во Францию, что маневр не мог быть предпринят вследствие слишком беспорядочного состояния флота. Каков бы ни был этот беспорядок в техническом отношении, все-таки трудно поверить, чтобы при превосходстве французов в способности движения сравнительно с неприятелем попытка была безнадежной. Третий маневр сулил, вероятно, наибольшие выгоды, так как обеспечивал отделение от главного флота поврежденных кораблей неприятеля и мог бы, не исключено, побудить британского адмирала к нападению при чрезвычайно опасных для него обстоятельствах. Согласно утверждению английских авторов, Байрон говорил, что спустился бы на неприятеля опять, если бы тот настаивал на сражении. В три часа пополудни д'Эстен повернул оверштаг всем флотом, выстроив линию по подветренному кораблю [191], и опять лег на курс к югу. Англичане повторили это движение, за исключением переднего корабля «Монмут», который, будучи слишком сильно поврежден для того, чтобы маневрировать, сохранил курс на норд, и трех отделившихся кораблей. Два из них продолжали держаться на север и прошли еще раз под французскими залпами; но «Лайон», не в состоянии держать круто, спустился полным ветром перед носом неприятеля по направлению к Ямайке, лежавшей за тысячу миль под ветром. Его не преследовали. Трофеем французов оказался один-единственный транспорт. «Если бы искусство адмирала в морском деле равнялось его храбрости, – писал знаменитый Сюффрен, который командовал головным французским кораблем, – то мы не позволили бы уйти от нас четырем кораблям, потерявшим мачты»[192]. Д'Эстена в возрасте тридцати лет перевели из армии во флот с преждевременно пожалованным чином контр-адмирала. Флотские не доверяли его искусству в морском деле, когда разгорелась война, и, по правде говоря, это невысокое мнение вполне оправдалось его поведением. «Храбрый, как его шпага, д'Эстен был всегда идолом солдата, идолом матроса, но нравственный авторитет его перед офицерами оказался весьма недостаточным в нескольких случаях, несмотря на явное покровительство ему со стороны короля»[193].

Еще иной причиной вялое поведение д'Эстена в рассмотренном случае, помимо несостоятельности в мореходном искусстве, французские историки обыкновенно называют его мотивы. Дескать, истинным предметом своих действий он считал Гренаду, а на английский флот смотрел как на второстепенную задачу. Раматюэль, морской тактик, служивший на действительной службе в этой войне и писавший во времена империи, приводит это сражение, которое сравнивает по значению с Йорктаунским и прочими, как пример подлинно морской политики войны. Его слова, которые служат, вероятно, отражением мнения его современников и товарищей по профессии, а также, конечно, и политики французского правительства, заслуживают более чем беглого упоминания, так как они выражают принципы, достойные самого серьезного обсуждения: «Французский флот всегда предпочитал славу обеспечения или сохранения завоеваний более блестящей, быть может, но в действительности менее реальной славе захвата в плен нескольких кораблей; потому он ближе к истинной цели войны. Была ли, в самом деле, существенной для англичан потеря нескольких кораблей? Следовало атаковать их в их владениях, в непосредственном средоточии их коммерческого богатства и морской силы. Война 1778 года являет примеры, которые доказывают преданность французских адмиралов истинным интересам страны. Сохранение острова Гренада, покорение Йорктауна, где сдалась английская армия, и завоевание острова Сент-Кристофер стали результатом крупных сражений, в которых мы предпочли позволить неприятелю отступить беспрепятственно, не рискуя дать ему случай оказать поддержку атакованным пунктам».

Автор этой цитаты не мог бы высказать своих воззрений более прямо, чем опираясь на случай Гренады. Никто не будет отрицать, что бывают моменты, когда полным военным успехом следует пожертвовать, совсем или на время, в пользу другого, более значимого или более решительного. Положение де Грасса при Чесапике в 1781 году, с судьбой Йорктауна на весах, отвечало именно такому условию. Но Раматюэль сопоставляет его с положением д'Эстена при Гренаде, как если бы оба положения были равнозначащими. Он одинаково оправдывает де Грасса и д'Эстена – не по их относительным заслугам в приложении к частным целям, а с точки зрения общего принципа. Верен ли этот принцип? Заблуждение процитированного писателя невольно выдается словами «несколько кораблей». Ведь целый флот не уничтожается обыкновенно с одного удара, а взятие или уничтожение нескольких кораблей неприятеля определяет морскую победу; в знаменитом сражении Родни захвачено было всего пять кораблей, но именно это и спасло Ямайку.