Влияние морской силы на историю

Таковы были результаты этой борьбы в европейских морях, ознаменованной со стороны союзников усилиями, гигантскими по размерам, но разрозненными и вялыми в исполнении. Англия, которую противники настолько превосходили в численности кораблей, выказала твердость в преследовании избранной цели, а моряки ее проявили высокое мужество и искусство в своей профессии, но едва ли можно сказать, что понимание военного дела членами правительства и руководство морскими силами из кабинета были достойны искусства и патриотизма моряков. Вообще-то, шансы против нее не были, даже приблизительно, так велики, как казалось по грозным спискам орудий и кораблей противников, и если справедливо извинять первоначальные колебания, то годы нерешительности и нецелесообразных действий со стороны союзников должны подвергнуться осуждению и обнажить явные слабости. Нежелание французов рисковать своими кораблями, столь ясно выказанное д'Эстеном, де Грассом и де Гишеном, наряду с медлительностью и несостоятельностью испанцев, должны были побудить Англию к проведению привычной политики – к разгрому организованной силы неприятеля на море. Надо тут отметить, что начало каждой кампании заставало неприятелей разделенными – испанцы были в Кадисе, а французы в Бресте [227].

Для полной блокады французского флота, пока тот не вышел из порта, Англии надлежало употребить всевозможные старания, ибо так она остановила бы в самом начале главный поток союзной силы и, зная точно, где находится основной флот последней, освободилась бы от влияния той неизвестности, которая стесняла ее движения, едва эта сила приобретала свободу в открытом море. Стоя перед Брестом, английский флот располагался бы между союзниками; благодаря разведочным судам, он узнал бы о приближении испанцев задолго до того, как могли бы узнать французы. Англия держала бы тогда в своих руках возможность противопоставить каждому союзнику флот, количественно и качественно превосходящий. Ветер, попутный для испанцев, запирал бы союзников в порту. Самые яркие примеры упущения со стороны Англии мы видим, во‐первых, в том факте, что де Грассу позволили беспрепятственно выйти в море в марте 1781 года, хотя английский флот, более сильный, чем флот де Грасса, отплыл из Портсмута девятью днями ранее, но был задержан Адмиралтейством у ирландского берега [228]; во‐вторых, в том, что в конце того года Кемпенфельта послали задержать де Гишена с силой, слабейшей, чем у противника, тогда как дома оставалось довольно кораблей для того, чтобы обеспечить ему перевес. Несколько кораблей, которые должны были сопровождать Родни в Вест-Индию, уже были готовы ко времени отплытия Кемпенфельта; тем не менее ими не воспользовались в предприятии, столь тесно связанными с задачами кампании Родни. Упомянутые силы при соединении уничтожили бы семнадцать кораблей де Гишена вместе с коммерческим конвоем, перевозившим ценный груз.

Гибралтар был, на самом-то деле, тяжкой обузой для английских операций, но тяготевший к нему национальный инстинкт был верен. Ошибка английской политики состояла в попытке удержать множество других пунктов на суше, пренебрегая в то же время быстротой сосредоточения сил для нападения на отряды союзных флотов. Ключевым являлось господство на океане; большая победа там разрешила бы все другие пункты спора, но одержать ее было невозможно при старании выставлять силу везде [229].

Северная Америка была для Англии еще более тяжелым бременем, и чувства нации по отношению к ней были, без сомнения, ложными: гордыня, а вовсе не мудрость поддерживала эту борьбу. Каковы бы ни были симпатии к американцам отдельных лиц и классов в союзных державах, их правительства ценили возмущение американцев только постольку, поскольку те ослабляли силы Англии. Операции там зависели, как было показано, от обладания морем, и в попытках достижения оного крупные отряды английских кораблей отвлекались от противостояния Франции и Испании. Будь реальной надежда, что успешная война сделает Америку тем, чем она была некогда – крепко привязанной колонией Великобритании и прочной базой ее морской силы, – тогда эта война была бы достойна гораздо более великих жертв; но эта надежда выглядела утопией. Однако, пусть Англия лишилась вследствие собственных ошибок преданности колонистов, которая поддерживала и обеспечивала ее власть в портах и на морском берегу, – в тех морях, в Галифаксе, на Бермудских островах и в Вест-Индии у нее оставались еще достаточно сильные военные станции, уступавшие в качестве морских баз лишь тем сильным портам, которые окружены дружеской страной, великой по естественным ресурсам и по населению. Отказ от борьбы в Северной Америке усилил бы Англию намного больше, чем союзников; при сложившихся же условиях ее крупные морские отряды, которые там действовали, неизменно рисковали встретиться с сильнейшим неприятелем, который мог внезапно появиться с моря, как и случалось в 1778 и 1781 годах.