Влияние морской силы на историю

Советовать и критиковать легко; никто не ощущает бремя ответственности острее человека, на которого оно возложено, но великие результаты нечасто достигаются на войне без риска и усилий. При этом правота суждений двух упомянутых офицеров подтверждается и французскими донесениями. Родни оправдывал свое нежелание преследовать побежденного неприятеля ссылкой на потрепанное состояние многих своих кораблей и на другие аварии, свойственные концу жаркого боя, а затем принялся рассуждать, как могли бы повести себя в случае преследования французы, которые «уходили в составе флота из двадцати шести линейных кораблей» [281]

. Приняв во внимание поведение французского флота днем, нельзя не признать, что эти соображения делают честь воображению Родни. По поводу двадцати шести кораблей отметим, что де Водрейль, потребовавший сигналом после сдачи де Грасса от флота собраться около него, увидел на следующее утро, что его сопровождают всего десять кораблей, и ни один другой не присоединился к нему ранее 14-го числа; после того за несколько дней подошли еще пять кораблей, один за другим[282]

. С этими силами он направился к месту rendez-vous у Французского мыса, где ожидали еще пять кораблей, вместе с которыми получается всего двадцать; они занялись починкой повреждений. Наконец, последние пять из участвовавших в сражении бежали к острову Кюрасао [283]

, отстоящему на шестьсот миль от места боя, и не присоединились к флоту до мая. Флота из «двадцати шести кораблей» попросту не существовало; напротив, французский флот почти полностью рассеялся, а несколько кораблей совсем от него отделились. Что касается состояния английского флота, то, кажется, нет оснований думать, что повреждения на нем были серьезнее, чем у неприятеля; скорее, они были менее серьезными, и любопытные сведения по этому предмету находим в письме сэра Гилберта Блейна: «С трудом заставили мы французских офицеров поверить, что списки убитых и раненых с наших кораблей, переданные адмиралу, верны; один даже резко заспорил со мною, утверждая, что мы всегда обнародуем ложный отчет о своих потерях. Я тогда прошелся с ним по палубам корабля “Формидейбл” и показал число пробоин, а также обратил его внимание на то, как мало пострадал такелаж, и спросил, верно ли, чтобы столь незначительные повреждения обернулись потерей более четырнадцати человек, которые были у нас убиты, – это больше всех на флоте, за исключением команд на “Ройял оук” и “Монарх”. Он согласился, что наш огонь, должно быть, был сильнее и значительно более меток».

Словом, остается мало сомнений в том, что Родни не воспользовался плодами победы со всей возможною энергией. Лишь через пять дней после сражения отправили к Сан-Доминго отряд Худа, который захватил в Монском проливе «Ясон» и «Катон», отделившиеся от французского флота до сражения и шедшие к Гаити. Эти два корабля и два малых судна с ними – вот единственные трофеи англичан после победы. Ввиду тех условий, при которых Англия вела войну, такое упущение со стороны Родни немало пятнает его военную репутацию и не позволяет поставить его высоко в плеяде выдающихся адмиралов. Да, он спас Ямайку, но не воспользовался случаем разбить французский флот. Подобно самому де Грассу, он допустил, чтобы непосредственный предмет действий перед глазами заслонил общее военное положение и наиважнейший фактор последнего.

Дабы справедливо оценить последствия ошибки Родни и подлинное значение этого прославленного сражения, нужно перепрыгнуть на год вперед, когда в парламенте шли дебаты об условиях мира в феврале 1783 года. Рассмотрение этих условий тогдашним кабинетом министров было едва ли не всесторонним, но, по сути, дебаты велись больше всего о том, оправдываются ли упомянутые условия относительными военными и финансовыми успехами воюющих сторон или для Англии лучше продолжать войну, чем мириться с принесенными жертвами. Применительно к финансовому положению, мы вправе считать, что, вопреки мрачной картине, нарисованной защитниками мира, тогда все понимали – не хуже, чем теперь, – запасы ресурсов в разных странах. Вопрос же о военной силе был фактически вопросом о морской силе. Министерство доказывало, что во всем британском флоте насчитывалась едва ли сотня линейных кораблей, тогда как численность флотов Франции и Испании вместе доходила до ста сорока кораблей, не говоря уже о голландском флоте. «При такой бросающейся в глаза слабости в сравнении с неприятелем какие надежды на успех могли мы извлечь из опыта последней кампании или из нового распределения наших сил в той кампании, которая последовала бы за нею? В Вест-Индии мы не могли противопоставить более сорока шести кораблей тем сорока, которые в день подписания мира стояли в гавани Кадиса с шестнадцатью тысяч солдат на них, готовые к отплытию в ту часть света, где к ним присоединились бы двенадцать линейных кораблей из Гаваны и десять из Сан-Доминго… Разумно было поэтому предполагать, что кампания в Вест-Индии закончилась бы потерей Ямайки, явного предмета действий той огромной силы»[284].